Пока Гюнтер бегло просматривал документы, Гесслер продолжил:

– Один из служащих Министерства по делам колоний этим вечером тоже самовольно ушел с рабочего места. Джеффри Дракс. Совершенно ясно, что он был вторым посетителем квартиры Манкастера. Создается ощущение, что мы обнаружили шпионское гнездо в правительстве. Особая служба с удовольствием подключится. Но мы до сих пор не смогли взять никого, кроме этой женщины.

Гюнтер побарабанил пальцами по папке:

– Кто предупредил Фицджеральда, пока мы были в Министерстве доминионов? Мне бы хотелось доставить сюда еще ту, другую женщину, Кэрол Беннет.

– Позже, – отрезал Гесслер и указал на дверь камеры. – Сначала разговорите эту, Гот.

– Кто-нибудь наблюдает за домом Фицджеральдов?

– Да. Из машины, стоящей немного дальше по дороге. Наши люди. Днем это будет затруднительно – люди, сидящие в машине на пригородной улице, привлекают внимание. Тюлевые занавески начинают шевелиться.

Гюнтер кивнул. Ему следовало об этом подумать.

Гюнтер вернулся в пустую камеру без окон. Женщина сидела на стуле. Она не сняла пальто, хотя было жарко, и смотрела на него с прежней смесью страха и вызова. Лицо правильное: вероятно, когда-то она была красивой, но возраст уже начал сказываться. Она больше не дрожала, сумев загнать страх вглубь. Гюнтер положил папку на стол, сел напротив Сары и улыбнулся:

– Я еще не представится. Моя фамилия Гот. Я из немецкой тайной полиции. Я не солдат, всего лишь сыщик.

– Гестапо, – промолвила она с полным отчаянием в голосе.

Гюнтер наклонил голову:

– В широком понимании этого слова.

– Я хочу поговорить с адвокатом.

Гюнтер покачал головой:

– У вас нет такого права. – Затем он продолжил более мягким тоном: – Понимаете, вы в сейчас в посольстве, а значит, на германской территории. Я хочу задать вам несколько вопросов. Только и всего – несколько вопросов. Итак: вас зовут Сара Фицджеральд, так?

Она молча смотрела на него.

– Ну же! – Гюнтер рассмеялся. – Если вы ответите на этот вопрос, никакого вреда не будет.

– Да, – сказала Сара после некоторых колебаний.

Гюнтер предположил, что ей ничего не известно о технике допросов, иначе он не вырвал бы у нее ответ с такой легкостью.

– Вот и хорошо, – сказал он. – И вы родились семнадцатого мая тысяча девятьсот восемнадцатого года.

Женщина уставилась на него. Он снова улыбнулся:

– Это указано в вашем удостоверении личности. Помните, у вас дома мы забрали вашу сумочку и попросили вывернуть карманы? Прошу прощения, что напугали вас тогда. Но зажигать свет было нельзя.

– Вы хотели, чтобы я сама пришла к вам в руки. Так и случилось.

– Да.

Сара воззрилась на него. Теперь, помимо гнева и страха, на ее лице читалась неуверенность – она явно не ожидала, что с ней станут обращаться так мягко. Гюнтер похлопал по папке:

– Как понимаю, в тридцатые ваш отец был пацифистом. А также вы и ваша сестра. Знаете, я был бы не прочь, если бы вы тогда победили. Не было бы войны тридцать девятого – сорокового годов.

– Как вы все это узнали?

– В Министерстве внутренних дел хранятся сведения о людях, участвовавших в политике до войны. – Он сказал это так, будто извинялся. – Но, судя по донесениям, ваша семья, кажется, вполне приняла сложившийся после сорокового года статус-кво. Ваша сестра – уж точно.