– У нее не было романа с моим мужем, – сказала Сара. – Она этого хотела, но он – нет. Видите ли, я разговаривала с ней сегодня вечером. Приехала, чтобы встретиться с ней, и поэтому ушла из дома. Хотела выяснить отношения.

Гюнтер улыбнулся.

– Я вам верю. Скажите, как долго вы женаты? – спросил он.

– Девять лет.

– От меня ушла жена после семи лет брака. Ей не нравилось, что я слишком много работаю.

Она с любопытством посмотрела на него:

– Где вы научились так хорошо говорить по-английски?

– Я учился в Оксфорде. Потом несколько лет работал здесь, в посольстве.

Сара покачала головой:

– Надо понимать, вы из тех, кто во все это верит – в нацистскую отраву?

– Не забывайте, где вы находитесь, миссис Фицджеральд! – рявкнул он.

Она невесело усмехнулась:

– Такое не забудешь, правда?

– Вы ожидали застать мужа дома, когда вернулись? От мисс Беннет.

– Да. Я понятия не имела, где он. И о том, что вы его разыскиваете. – Сара помедлила. – Он всегда говорил, что политические действия бесполезны, что нам нужно подстраиваться под систему. Все эти годы.

– Вероятно, оберегал вас. – Она не ответила, и Гюнтер продолжил: – Боюсь, улики весьма убедительны. Судя по всему, ваш муж являлся звеном большой шпионской цепи внутри правительства. Вы наверняка знакомы с его другом, с которым он учился в университете. С Джеффом Драксом.

– Джефф?

На ее лице промелькнуло неподдельное удивление.

– Да. Оба исчезли из своих офисов сегодня днем. Готовился их арест, но кто-то предупредил их.

«Кэрол Беннет», – предположил он, но вслух не сказал.

– С какой стати я должна верить всему, что вы говорите? – спросила Сара.

– А зачем иначе нам вламываться в ваш дом?

– Вы хотите сказать, что я могу никогда не увидеть Дэвида?

Она произнесла это уныло, словно констатируя факт.

– Вы действительно ничего не знали?

– Нет. Клянусь, он ничего мне не говорил.

– Клянетесь? Вы христианка?

Ему вдруг вспомнилась женщина, которую он уличил в укрывательстве евреев на ее берлинской квартире.

– Нет. Я перестала верить в Бога. – Сара снова посмотрела ему в глаза. – В конце концов, если бы Он был, то разве допустил бы существование такого мира, как этот?

– Возможно, это тот самый мир, что предназначен нам судьбой. Безопасный, чистый. И именно сторонники зла и насилия мешают его построить. – Гюнтер кисло улыбнулся. – Вам не приходила в голову эта мысль?

– Нет, – ответила женщина твердо. – Разве справедливо то, как обошлись с евреями? По приказу, поступившему из Германии, не так ли? Что теперь с ними будет?

– При всем уважении, миссис Фицджеральд, здесь вы отвечаете на мои вопросы, а не наоборот. Имя Фрэнк Манкастер говорит вам о чем-нибудь?

Вид ее сделался озадаченным.

– Это старый университетский приятель моего мужа. Они иногда переписывались. Я с ним никогда не встречалась.

Читать по ее лицу было очень просто. Вряд ли она рассказала всю правду об этом дне, но уж точно – бо`льшую ее часть. Гюнтер не сомневался, что муж никогда не делился с ней своей тайной и ей ничего не известно о Фрэнке Манкастере.

Гюнтер оставил Сару и пошел в кабинет Гесслера. Штандартенфюрер говорил по телефону, лицо его было красным, но голос – ровным. Он жестом пригласил Гюнтера присесть и подождать, пока разговор не закончится.

– Министерство внутренних дел не может так просто приказать чиновнику Министерства здравоохранения выпустить пациента из психушки.