Старик нахмурился, сдвинув брови, и целиком погрузился в свои мысли. Потом посмотрел прямо на Фрэнка. Дэвид напрягся и на дюйм придвинулся к другу.

– Доктор Манкастер, – произнес Черчилль ровным тоном. – Похоже, немцам вы нужны так же сильно, как американцам.

Фрэнк задышал чаще. Дэвид заметил, что его ноги слегка задрожали. «Они намеренно устроили все это, чтобы его потрясти: секретность, ожидание, внезапное появление Черчилля, – сердито подумал Дэвид. – Все ради того, чтобы заставить его говорить». Он положил руку на плечо Фрэнка.

– Все хорошо, – успокаивающе сказал он.

– Оставьте его! – рявкнул Черчилль и сердито посмотрел на Дэвида, потом снова на Фрэнка. Что-то в его подвижном лице смягчилось, и он продолжил уже спокойнее: – Ну же, доктор Манкастер, подойдите сюда и присядьте. Джон, принесите тот стул. – Черчилль знаком предложил Фрэнку сесть. – Я не причиню вам вреда, – заявил он с какой-то ласковой нетерпеливостью. – Просто хочу поговорить с вами.

Дэвид сообразил, что, если Фрэнк подойдет к столу и сядет, будет очень трудно передать ему капсулу с ядом. Двое солдат у двери не спускали с них глаз. Придется совершить стремительный рывок, и Фрэнк должен быть наготове. Но Фрэнк выглядел так, словно был готов упасть в обморок. Наконец он двинулся вперед, медленно и неохотно, и сел напротив Черчилля, глядя на него со страхом и восхищением.

– Вы знаете, где мы находимся, молодой человек? – спросил Черчилль.

– Мы почли за лучшее не сообщать им, сэр, – пробормотал Колвилл.

– Вот как? – Черчилль сердито посмотрел на него. – Чертовы предосторожности. – Он снова обратился к Фрэнку и с гордостью проговорил: – Мы в Чартуэлле, в Кенте. Когда-то это был мой загородный дом. Теперь он принадлежит моему сыну Рэндольфу. Сын делает вид, будто сотрудничает с ними, и дом оставили в покое. – По его лицу пробежала тень. – Бедняга Рэндольф, его считают бесчестным. Приходится идти на это ради меня. – Черчилль откинулся на спинку кресла. – Я приезжаю сюда так часто, как могу, это помогает мне думать. Хотя моя охрана считает это опасным. Правда, Джок? – Он бросил взгляд на высокого человека, гортанно хохотнул и опять занялся Фрэнком. – Что скажете о моем доме, а?

– Этим утром я видел пейзаж из окна, – помедлив, сказал Фрэнк. – Он прекрасен.

– Лучший вид в Англии! – Черчилль улыбнулся. – Мне сказали, что вы были больны. Находились в клинике. Что-то вроде нервного потрясения, – мягко добавил он.

– Да, сэр, – потупился Фрэнк.

– Тут нечего стыдиться. Я сам всю жизнь страдаю от депрессии. Мой черный пес – так я ее называю. – Черчилль помолчал. – Иногда у меня возникает желание положить всему конец.

Фрэнк удивленно посмотрел на него:

– Правда, сэр?

– Правда. Но ответ – действие, всегда действие. – На лице Черчилля вдруг проступила ярость. – Правда, быть может, вы думаете иначе.

Фрэнк тяжело вздохнул:

– Я всегда был слишком труслив, чтобы действовать.

Они с Черчиллем долгую минуту смотрели друг на друга. Дэвид слышал, как тикают часы где-то неподалеку.

– Вы что-то узнали, не так ли? – произнес наконец Черчилль тихо. – Что-то связанное с наукой. Мои советники полагают, что это может быть важно. Некие сведения о прорыве в военной науке, который совершили американцы.