– Это становится слишком опасно. – Дэвид узнал голос капитана, доставившего их сюда. – Следует отменить операцию. Сообщим американцам, что это чересчур рискованно.

– Тогда как быть с Манкастером и остальными? – спросил некто с ливерпульским выговором.

– Я по-прежнему склонен считать, что нам следует вызнать секрет Манкастера ради нас самих. – Выговор представителя высшего класса. – Что бы там ни было, это знание может оказаться полезным. Если Германия рухнет и Британия обретет истинную независимость, нам предстоит начать создание собственного оружия.

– Не будьте чертовым идиотом, Брендан, – снова взял слово капитан. – Это определенно взбесит янки. А нам их помощь нужна как никогда.

– И что тогда с ними делать? Пристрелить?

– Эти люди рисковали жизнью, чтобы доставить Манкастера сюда. – Капитан возвысил голос. – Мы найдем им место в организации. Но Манкастер, учитывая его психическое состояние… Я не знаю.

– Если будет решено избавиться от него, почему бы сначала не выяснить, что ему известно? – огрызнулся тот, кого звали Брендан.

– Как вы вообще можете говорить так? – Это был ливерпулец. – Убить невинного человека?

– Потенциально опасного человека…

– Послушайте, – снова заговорил ливерпулец. – Немцам ничего не известно об эвакуации.

– А если мы продолжим операцию и их возьмут?

Послышался новый голос, холодный и спокойный:

– У них всех есть капсулы с ядом. Кроме Манкастера…

– Да, нам известны расклады. – Капитан говорил с намеком на усталость. – Мы ни о чем не договоримся. Окончательное решение не за нами. Совет завтра состоится в половине седьмого, поэтому я предлагаю пойти отдохнуть и тщательно обдумать основные варианты. С этим нужно определиться первым делом, так как в ближайшие несколько дней, с учетом сообщения о смерти Гитлера, нам придется принимать много решений.

До Дэвида донесся шум голосов, звук передвигаемых стульев, смех, стук двери. И больше ничего. Некоторое время он стоял рядом с унитазом, согнувшись, зажав рот кулаком, чтобы не закричать от ярости, едва сдерживая слезы. Он и его друзья – пешки, просто пешки. Потом пришла мысль: идет война, а они – солдаты, добровольцы. Они, но не Фрэнк.

В дверь резко постучали.

– С вами все в порядке? – громко спросил часовой.

Дэвид с трудом поднялся на ноги, подошел и отпер дверь. Караульный посмотрел на него сначала подозрительно, потом с сочувствием.

– Чтоб мне! Ну и видок у вас!

– Ага. Запор. Ничего не ел толком в последнее время.

Он вернулся в комнату. Бен и Фрэнк спали. Дэвид подумал, не разбудить ли Бена, чтобы рассказать ему о подслушанном, но Фрэнк тоже мог проснуться: кто знает, как он себя поведет. Лучше подождать до утра. Дэвид снова улегся на раскладушку. Его трясло от гнева. Он понимал, что уснуть теперь не удастся.

Около семи утра, если верить часам, Дэвид услышал, что по коридору за дверью ходят люди. Начинало светать, но в зашторенной наглухо комнате по-прежнему было темно. Фрэнк и Бен спали. Дэвид встал, потянулся и подошел к окну. Совет, которому предстояло решить их судьбу, наверное, уже начался. Он отодвинул тяжелую занавеску и выглянул наружу.

От красоты пейзажа, раскинувшегося за окном, у него перехватило дух. Широкие, посеребренные морозом лужайки спускались к окаймленному камышом озеру, по чистой глади которого плавали утки, оставляя за собой расходящиеся следы.