Барри вышел. Фрэнк повернулся на бок, и через минуту его дыхание сделалось размеренным и спокойным. Дэвид устало снял сапоги и военный китель, выключил свет, потом подошел к окну и слегка отодвинул штору. На улице стояла непроглядная тьма, видны были только звезды высоко в небе, и еще угадывалась полоса деревьев вдалеке. Прямо под ними находилась каменная терраса. Затем в полосу света вступил солдат с винтовкой и сердитым жестом велел ему задернуть шторы. Дэвид подумал, что по всему дому расставлены караульные. Он добрался до одной из раскладушек и лег. По крайней мере, было тепло: в комнате работало центральное отопление. Под мерное посапывание Фрэнка Дэвид провалился в сон.

Он проснулся, когда Бен включил свет. У шотландца был измученный вид. Дэвид сел и приложил палец к губам, потом указал на Фрэнка. Бен неслышно подошел к постели и взглянул на пациента, потом вернулся к Дэвиду.

– Он отрубился, – тихо сказал Бен.

– Получил свои таблетки. А до того неважно себя чувствовал. Нужно нам будет отучить его от этих пилюль, когда мы выберемся.

– Если выберемся. – Бен устало опустился на соседнюю раскладушку. Взглянул на часы. – Господи, скоро уже четыре. Все это время меня допрашивали – пытались дознаться, как эти сволочи из особой службы вышли на нас. По всему Лондону шли облавы на предполагаемых сторонников Сопротивления, несмотря на туман. Нескольких человек взяли, но, судя по всему, им нужны были именно мы.

– Думаю, тот мальчишка привел их к О’Ши.

– Ага, похоже. – Бен понизил голос. – Меня допрашивали сплошь военные. Бесятся из-за тех проблем, которые доставила наша миссия. Похоже, мы не слишком им по душе.

– Мы только выполняли приказы, и все.

– Они явно думают, что мы не стоим всех этих хлопот.

– Я испугался, когда нас вывели из грузовика, – признался Дэвид. – Подумал, что нас собираются расстрелять. Ты ведь тоже, правда?

– Ага. Решил, что они хотят избавиться от проблемы.

– Мы по-прежнему едем на побережье?

– Про это они не говорили. Как и про то, где мы, на хрен, находимся.

– Я на секунду выглянул наружу, но разглядел только что-то вроде террасы. На улице охрана, один караульный велел мне снова задернуть штору.

– Весь дом полон людей с оружием, в коридоре за дверью стоит часовой.

– Нас собираются куда-то переводить?

– Хрен его знает. – Бен посмотрел на Фрэнка. – Бедный ублюдок. Хорошо, что он ненадолго избавился от всех забот.

– Я вот подумал… – устало продолжил Дэвид. – Интересно, для него все это труднее, чем для нас?

– Мне кажется, для него жизнь вообще труднее, чем для большинства людей, – сказал Бен. – Знаешь, в психушке многие пациенты вполне себе счастливы, довольны, что живут там. Хотя некоторые просто притворяются. Но Фрэнк ее ненавидел. – Он серьезно поглядел на Дэвида. – Знаю, тебе кажется, что я порой слишком строг с ним, но в дурке приучаешься ясно показывать, кто тут босс. Это просто отражает общую систему: постоянно держать народ под пятой. После революции все будет иначе. – В глазах Бена появилось мечтательное и тоскливое выражение. – Мне это не шибко нравилось – напоминало о том времени, когда я был за решеткой.

Дэвид с любопытством посмотрел на него и поймал себя на мысли, что начинает считать этого воинственного молодого коммуниста своим другом.

– Ты сказал, что в молодости угодил в тюрьму. За что? – спросил он.

Бен с сомнением посмотрел на него. Потом сказал без всякого выражения:

– В семнадцать лет меня застали в постели с моим лучшим другом. Ему было шестнадцать.

– Ух ты!

Дэвид был поражен.