– Ух ты!

Дэвид был поражен. Ему казалось, что все извращенцы – женоподобные и изнеженные, вроде того типа, что работал в Министерстве по делам колоний. Его уволили, когда несколько лет назад начались чистки. Дэвид невольно отпрянул. Бен заметил это движение и язвительно усмехнулся:

– Да, все так. Я один из этих. Власти Глазго завели дело, а родители отреклись от меня. Оранжевые пресвитериане, бедные как хрен собачий, которые винили в этом ирландцев. – Бен тряхнул головой и печально улыбнулся. – Нас было пятеро детей в трех комнатах, младенчики спали в ящиках, больше их некуда было положить. Как-то ночью моя сестра случайно задвинула ящик в стол, где спал мой братишка Тэм. Он едва не задохся и вырос слегка туповатым. Зато я был умным, и это не довело меня до добра. Год в исправилке и шесть ударов розгой.

Дэвид не знал, что сказать. Ему вспомнились шрамы на спине у Бена.

– Розги, – проговорил он вполголоса. – У моего отца были клиенты, которых приговаривали к ним. Отец говорил, что это варварское наказание.

– Когда говоришь, вроде ничего особенного: подумаешь – розга. Но когда тебя привяжут к распорке нагишом и принесут пук этих узловатых палок… Честное слово, я обделался. Впрочем, – добавил Бен, – это меня закалило, как они и обещали. – Он посмотрел Дэвиду в глаза. – А если хочешь сражаться за лучшее будущее, нужно быть твердым.

– Знаю. – Оба помолчали, потом Дэвид спросил: – Они не сказали, когда вернется Наталия?

– Ни шиша они мне не сказали. – Бен снова язвительно улыбнулся. – Так вы с ней были вместе, значит? Я видел, как вы оба сбегали по лестнице.

– Да, – тихо ответил Дэвид. – Да, были.

Бен пожал плечами:

– Я ничего против не имею, приятель. Я последний, кто станет осуждать. Наталия из крепкой породы. Я ею восхищаюсь. Ей доводилось исполнять опасные задания. Впрочем, я не шибко склонен к романтическим порывам.

Дэвид устало покачал головой:

– Я теперь и не знаю, остались ли у меня какие-нибудь порывы.

– Когда ты в бегах, всегда так. Нет пристанища, нет уверенности ни в чем, все чужие. Иногда ты льнешь к людям и получаешь удовольствие, если выпадает шанс. Не лучший способ жить.

– Да, это верно.

Бен пристально посмотрел на него:

– Вот почему я рад быть марксистом. У меня есть нечто большее, чем я сам, – правда, за которую можно держаться.

– По меньшей мере, вера.

– Если хочешь.

– Все, чего я хочу, – положить конец этому свинству, – сказал Дэвид.

– Разве не все мы этого хотим? – Бен встал. – Ладно, пойду отолью, а потом попробую поспать.

К Дэвиду сон больше не шел. В голове снова и снова прокручивались ужасные события дня. Лежавший в паре шагов от него Бен начал тихо похрапывать. Его признание оказалось полнейшей неожиданностью. «Ничто в этом мире не устроено так, как мне казалось, – думал Дэвид. – Ни одна из неопровержимых истин не является незыблемой».

Спустя какое-то время он в одних носках подошел к двери и тихонько приоткрыл ее. Снаружи, положив винтовку поперек колен, сидел в кресле молодой человек в вездесущем хаки с «Юнион Джеком» на груди и дремал. Он заморгал, выпрямился и посмотрел на Дэвида.

– Мне в туалет нужно, – негромко пояснил Дэвид.

Голова часового дернулась вправо.

– Вторая дверь по коридору.

– Спасибо.

Коридор выглядел современным, стены его были оштукатурены: вероятно, недавняя пристройка. Дэвид подошел к двери, указанной часовым. Уборную, казалось, тоже добавили недавно: то была комнатка без окон с унитазом и раковиной.