Вирджиния немедленно предположила, что во всем виновата Террама. Она бросала яростные взгляды на запечатанное, напоминающее саркофаг силовое поле, окружавшее ребенка обитательницы Меру. Красноватый свет, текущий по поверхности поля, переливался разными оттенками и, казалось, не обращал ни малейшею внимания на гнев Вирджинии.

– Что у тебя болит? – спрашивала она Маркона, стараясь, чтобы голос звучал легко и весело; впрочем, ей не удавалось скрыть беспокойство. – Я имею в виду, может быть, в каком‑нибудь определенном месте или времени апатия проникает особенно глубоко?

Маркон попытался запустить диагностическую программу, и... стандартная задача оказалась практически невыполнимой, поскольку он обнаружил, что ему становится все труднее и труднее поддерживал свои системы в рабочем состоянии.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Похоже, у меня возникают трудности с запуском новых программ, хотя справляться со старыми я еще в состоянии.

– Ты можешь локализовать источник, отнимающий у тебя энергию?

– Нет сил.

Вирджиния принялась грызть ноготь, а Маркон погрузился в коматозное состояние, ставшее для него характерным в последнее время. Тренировка, которую Вирджиния прошла для работы в Департаменте Разведки Вирту, не подготовила ее к ситуации вроде нынешней. По правде говоря, многие представители руководства ДРВ упорно продолжали считать, что Хранители являются всего лишь разновидностью прогов, живущих в той или иной местности.

Однако жизнь инвалида дала Вирджинии вполне достаточный опыт в общении с докторами и диагностической техникой. Взяв свой рюкзак, в котором лежал набор для изучения местности, она начала методично исследовать царство Маркона. Если уж быть честным до конца, эта сложная задача оказалась бы непосильной для любого другого человека – но Маркон перепрограммировал свою стандартную систему защиты таким образом, что дикие коты начинали мурлыкать при приближении Вирджинии, а колючий кустарник расступался, давая ей дорогу.

Закончив исследование, Вирджиния получила достаточно данных, подтверждающих ее первую гипотезу, и потому вернулась в центральную рощу. Маркон с трудом вышел из состояния бездействия, в которое теперь погружался все чаще и чаще.

– Маркон, как связаться с Террамой?

– При помощи молитвы, обращенной к тем, кто поселился на Высокой Меру, – слабым голосом ответил Хранитель.

– Нет, я имею в виду другое – что мы станем делать, если возникнет необходимость срочно ее позвать?

– Срочно?

– Ну, например, если вдруг ребеночек упадет и ушибет головку.

– Дитя Террамы вряд ли на такое способно. Кроме того, я не думаю, что на данной стадии развития ребенок уже принял какой‑то определенный вид.

– Маркон! Пожалуйста, я хочу переговорить с Террамой. Существует ли способ с ней связаться – или я обязательно должна жечь благовония?

Маркон промолчал. Вопрос оказался для него слишком трудным. Проблема была вовсе не в том, что эйон не мог придумать способа добраться до Террамы; просто он не мог выбрать из нескольких вариантов такой, который подошел бы лучше всего (например, позвать божество, занимающее не столь высокое положение и выполняющее роль посыльного), и отбросить те, что совсем не годились для данного случая (устроить на территории своего царства разрушительную бурю – Террама появилась бы немедленно). Будучи не в силах дать разумный ответ, Маркон погрузился в долгое, тягучее изучение вариантов.

Вирджиния не сердилась на возлюбленного; она отлично понимала, кто заслужил ее гнев, и, репетируя злую отповедь, почти забыла о том, насколько сильна обитательница Меру. Ее ярость стала еще более жгучей, когда она сообразила, что не может найти никакого другого способа привлечь к себе внимание Террамы, кроме как воспользоваться советом Маркона и прибегнуть к молитве.