Родители Вирджинии были баптистами и самым искренним образом поклонялись мстительному Богу, который, по их мнению, послал им дочь‑инвалида в качестве наказания за грехи, совершенные в юности. Поскольку ни отец, ни мать никогда не делали ничего дурного, разве что иногда забывали о хороших манерах, они считали себя наказанными несправедливо – должно быть, на космическом уровне возникла какая‑то путаница, и Бог послал им муки за чужие прегрешения. Видимо, только этим и объясняется то, что они так настойчиво, долго и истово молились около постели своей больной дочери.

Когда родители оказались не в состоянии за ней ухаживать, заботу о Вирджинии взяла на себя система национального здравоохранения. Случай Вирджинии фигурировал во всех отчетах как пример успеха, поскольку она сама зарабатывала себе на жизнь в Вирту и платила за лечение. И тем не менее, думая о своем стройном и здоровом виртуальном теле как о «настоящем», Вирджиния вспоминала молитвы, с которыми ее родители – желавшие ей только добра – обращались к богам, косвенно обвиняя их в болезни дочери и в том, что ей становилось все хуже и хуже (только почему‑то она категорически отказывалась умирать).

Впрочем, Вирджиния понимала, что родителям приходится намного хуже, чем ей.

Все эти мысли пронеслись в голове Вирджинии, когда она пыталась придумать подходящее обращение к Терраме. Нельзя сказать, что Террама ей очень нравилась. Вирджиния знала, что даже ради Маркона не сможет назвать ее «доброй» или «святой» так, чтобы это прозвучало убедительно, однако со времен юности в ее сознании сохранились целые предложения, имеющие отношение к божественной каре и проклятию, и Вирджиния поняла, что имеет право ими воспользоваться, не погрешив против искренности.

Первым делом она опустилась на колени и положила руки на большой камень – именно такая поза предполагает униженную мольбу, обращенную к богам, и с успехом заменит религиозное рвение.

– Террама, – произнесла Вирджиния, словно пробуя новое имя на вкус. – Террама! Террама! Великая и могучая сила, определяющая очертания и форму Вирту! Террама! Великая мать с зеленой гривой волос и огромным животом, выслушай меня!

Вирджиния несколько раз повторила свое обращение. Слова слетали с ее языка легко, точно она выучила их давным‑давно, а сейчас они к ней вернулись. Постепенно призыв превратился в ритмичную, монотонную песнь. Она звала, но не умоляла. Она описывала происходящее, но не унижалась. Вирджиния охрипла – и тогда на поверхности камня появился тонкий прохладный ручеек, который ласковым поцелуем коснулся ее губ. Она сделала несколько глотков, принимая дар Маркона и радуясь тому, что он все еще в состоянии контролировать происходящее. Затем, немного отдохнув, продолжила заклинание, раскрашивая его подробностями из Войны Начала Начал, о которой слышала от Маркона.

Снова и снова Вирджиния взывала к величественной богине, не позволяя себе впадать в отчаяние, хотя у нее начали болеть колени (впрочем, тут же из влажной земли появилась мягкая подушка моха, и ей стало немного удобнее), а губы отказывались подчиняться. Она не могла позволить себе потерять надежду и, значит, признаться в собственном бессилии – Маркон нуждался в помощи.

Замолчав на одно короткое мгновение, чтобы сделать новый глоток воды, Вирджиния вдруг заметила, что в рощу проник бледно‑золотой луч света. Подняв голову, продолжая возносить молитву, она увидена посланника богини.

Перед ней стоял юноша в коротенькой золотистой юбочке, словно сотканной из солнечных лучей. Его ноги в крылатых сандалиях не касались земли, а светлые волосы окружал золотистый нимб. Вирджиния вспомнила школьные уроки и имя посланника.

– Меркурий?

– Так гораздо лучше, чем когда тебя называют «Прыткий». Да, «Меркурий» вполне подойдет. А ты кто такая? Ты жительница Веритэ, но поклоняешься тайным богам Вирту, и твои молитвы поддерживает могущественный эйон.