– Возможно, так оно и есть, но нельзя исключать вариант, что заклинание, которое ты пропела, явилось из мировой души Вирту, а не Веритэ.

– Согласна, нельзя. Но тогда, как и в случае с теми землями, откуда мы только что вернулись, возникает частичное взаимопроникновение.

– Да, и меня это тревожит. Я достаточно представляю себе религию эйонов, чтобы знать: многие из них утверждают, будто Вирту, а вовсе не Веритэ, является первой реальностью. Они считают, что компьютерная сеть способна создать условия для перехода.

– Ну и что?

– Быть может, они правы – а если так, долго ли боги Вирту будут мириться со своим второстепенным положением? Вдруг они захотят возродить свои легендарные армии? Твое заклинание до сих пор звучит в моем мозгу, призывая вернуться обратно.

– Ты устала, Эйра. Скажи роботу, чтобы он доставил тебя в спальню. Возможно, после того, как ты поспишь и поешь, заклинание перестанет донимать тебя.

– Наверное, ты права. В моем состоянии не следовало отправляться в такие рискованные путешествия.

– Отдохни, Эйра. Поговорим позднее.

Банши прошла сквозь стену и исчезла, а за ней и лунный портал. Эйрадис покачала головой, в которой сразу начала пульсировать боль, поняла, что совершила ошибку, и оперлась на Войта.

– Пожалуйста, Войт, отвези меня в спальню. И свяжись с кухней – я хочу горячего какао.

– Госпожа, шоколад вам противопоказан, – напомнил робот, создавая из своих манипуляторов кресло для хозяйки.

– Тогда пусть приготовят какой‑нибудь заменитель, где будет все то, что мне необходимо, но не окажется вредных компонентов.

– Попробую сделать, как вы просите.

Эйрадис вернулась в свои комнаты, плохо понимая, что происходит вокруг. Она почти не почувствовала, как Войт осторожно опустил ее на постель, а Дэк (принесший горячий напиток, о котором она уже забыла, так ей хотелось спать) снял с хозяйки туфли и одежду, а потом накрыл одеялом.

Ей приснились давно ушедшие времена. Во сне она знала, зачем Властелину Непостижимых Полей понадобился ее сын. Когда Эйрадис проснулась, она увидела сидящего рядом Джона, сжимавшего ее руку в своей ладони. На бородатом лице легко читалось беспокойство – Доннерджек даже не пытался его скрыть. И откровение исчезло, уступив место радости и миру.

ЧАСТЬ II

Глава 1

Весна. Множество крошечных цветов – голубых, красных, желтых и белых; пена на гребнях волн; низкое ночное небо, роняющее сверкающие самоцветы; океанский прилив, чье дыхание белоснежными лентами тумана поднимается в горы... и протяжный плач волынки, доносящийся с далекого утеса или из долины; солнце, встающее над облаками, оранжево‑золотые врата тепла.

Весна.

В бескрайней монотонности рассвета в разные стороны медленно текут мелодии.

С семнадцатого века волынка практически не изменилась. Никто не знал, где находится волынщик и его инструмент. Впрочем, какая разница? В такой чудесный день надо наслаждаться свежим воздухом, а не рассматривать прозрачный весенний свет сквозь подзорную трубу. А тот, кто в состоянии оценить пение волынки, может найти ее где угодно, стоит только пожелать.

Традиционная мелодия набирала силу, потом медленно затухала, и у слушателей далеко не сразу появлялось необъяснимое ощущение, будто прилетела она сюда на волшебных крыльях древних преданий.

Вслед за «За морем и небом» и «Моей долиной» вдруг возникла веселая незнакомая песня, каким‑то непостижимым образом имевшая непосредственное отношение к настоящему дню. Оказалось, что она называется «Салют в честь рождения Джона Д'Арси Доннерджека‑младшего».