— Все, что я говорила о кинозвездах и их поведении, это, конечно же, правда, но к Вэнсу это не относится.

— Разве нет? Разве он не подвергает жизнь Аррингтон опасности ради защиты собственной карьеры?

— Я искренне считаю, что нет.

— В таком случае, что он пытается сделать?

— Думаю, он собирается переиграть их в их собственной игре.

— О, господи! — застонал Стоун. — Только не это.

Она кивнула.

— Он считает, что все это между ним и ими, и, на полном серьезе, не хочет помощи от кого бы то ни было со стороны.

— В таком случае, для чего он попросил меня сюда приехать?

— Он запаниковал, но только на мгновение. К тому времени, когда ты прибыл, он сумел взять себя в руки.

— Что же, конкретно, он собирается предпринять?

— Спасти Аррингтон, спасти Луи Ригенштейна, спасти студию «Центурион». Для начала.

— Что еще?

— Думаю, ему бы очень хотелось убить Онофрио Ипполито.

— Вот это уже объединяет нас, — пробормотал Стоун.

— Стоун, ты слишком умен, чтобы совершить подобное, а Вэнс нет. Вэнс, не раздумывая ни минуты, убил бы его, если бы знал, как это сделать, чтобы не навредить Аррингтон.

— Только это удерживает и меня, — сказал Стоун.

— Надеюсь, ты можешь помочь Вэнсу. Он — прекрасный человек и больше всего я не хотела бы видеть, куда затягивает его ярость.

— Бетти, если я буду помогать ему, ты должна помочь мне.

Долгая пауза.

— Хорошо, — в конце концов, согласилась она.

— Начни сначала, — попросил он.

И она начала.

44

Бетти медленно и неохотно начала свой рассказ.

— Думаю, это было две недели назад, может, чуть раньше. Вэнс пришел на работу, и я почувствовала, что он сильно нервничает. Прежде он был — само спокойствие. По-моему, именно это делает его неотразимым на экране. Единственный актер из тех, кого мне довелось видеть и кто обладал таким спокойствием, был Алан Лэдд.

Стоун не прерывал.

— Но в тот день Вэнс заметно нервничал — растерянный, рассерженный, дрожащий. Мне никогда не доводилось видеть его таким. Я не спросила, что стряслось. Я знала, что он все равно не скажет. Вместо этого я наблюдала за ним и ждала, решив, что сама сумею вычислить, в чем дело. В то утро он много звонил, причем, сам же и набирал номера телефонов, вместо того, чтобы попросить меня соединить его с кем-то, как это делалось обычно. Некоторые звонки были на студию. Я это могла определить, потому что студийные линии отделены от внешних. И неожиданно он сделал нечто очень странное: попросил меня вынуть из большого сейфа сертификаты акций «Центурион».

У нас в офисе — два сейфа. Маленький противопожарный сейф для важных документов и компьютерных дисков и большой сейф, высотой примерно в половину моего роста. Вэнс хранит в нем наличные, золотые бруски и казначейские билеты. Думаю, какая-то часть личности Вэнса глубоко уязвима и всегда готова обратиться в бегство. Я считаю, у него бывают фантазии собрать чемодан, сесть в самолет и исчезнуть. Может, это как-то связано с его прошлым, не знаю. Как бы то ни было, он попросил меня достать сертификаты «Центуриона». Вэнсу принадлежит примерно двенадцать процентов студии, Луи Ригенштейн владеет примерно тридцатью процентами, так что вместе они вполне могут контролировать бизнес.

— А какая часть студии принадлежит Дэвиду Стармаку и Ипполито? — спросил Стоун. С момента начала рассказа он впервые заговорил.

— Каждый из них владеет десятью или одиннадцатью процентами.