Когда, еще через неделю, вернулась «банда», Джерико среди них не было. Смайти, его правая рука, рассказал, что он погиб в случайной перестрелке в Нью Мексико; сочувственно пожал Лесли плечо: «Ты держись… держись!»        

          Той же ночью она ушла с ранчо – обратно, домой, в Форт Бенсон.        

Донесшийся откуда то шорох в который раз заставил ее оглянуться, но сзади никого не было, лишь ветер, закрутив маленьким смерчем сухие листья, гнал их по дороге. Все еще озираясь, она шагнула вперед и вдруг, при следующем повороте головы, увидела стоявшего на обочине, совсем близко от нее мужчину.

Это было так неожиданно, что она на миг обомлела. Рука метнулась к ножу, но выхватить его не успела – страшный удар по затылку бросил Лесли ничком на асфальт. На спину навалилась какая то тяжесть, и весь мир провалился во тьму.

Когда она очнулась, то первым, что почувствовала, была боль. Болел затылок, и каждое, даже слабое движение головы усиливало эту боль стократно. Болели и руки, и спина, в которую упиралось что то твердое, и ноги.

Руки и ноги были связаны, в ноздри бил душный запах бензина. Вокруг было темно, твердую ровную поверхность, на которой она лежала на боку, ощутимо потряхивало. Рядом – внизу, сбоку, везде – что то шумело и дребезжало.

Она в машине, и ее везут куда то – понимание этого пришло к Лесли вместе с новым приступом беспамятства.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Следующий раз она очнулась оттого, что на лицо обрушился поток холодной воды. Кто то схватил ее за плечо и больно затряс, допытываясь:

– Эй, ты живая? Живая?

Руки ее по прежнему были связаны за спиной. Пару секунд Лесли прикидывала, стоит ли показывать, что она уже пришла в себя, но потом открыла глаза. Прямо перед ней стоял на коленях мужчина – тот самый, что был на обочине; она узнала скуластое лицо с прищуренными глазами и растрепанные темные волосы.

– Ты живая? – снова спросил он.

Не отвечая, Лесли повела взглядом вокруг.

Рядом стояли еще двое, но чтобы увидеть их лица, нужно было задрать голову – черт, больно! – поэтому она удовольствовалась зрелищем сапог и штанов из темно зеленого холста.

– Это твое? – рявкнул позади нее грубый голос, и перед носом появилась рука с арбалетом. – Отвечай!

– Мое.

– Сука! – удар в спину был еще болезненнее из за своей неожиданности. – Убийца! – пинки посыпались градом, Лесли зажмурилась и сжалась в комок, пытаясь защитить лицо, подумала: «Если в затылок попадет – все, каюк!»

– Хватит! – крикнул другой голос, тот самый, который допытывался: «Ты живая?». Над головой у нее началась какая то возня, и удары прекратились. – Эй, эй, полегче, ты что? Хефе не простит, если мы ее живой не довезем!

Кем бы ни был этот Хефе, упоминание о нем подействовало отрезвляюще.

– Ладно, – уже не над головой, в стороне сказал грубый голос. – Не давайте ей ни есть, ни пить – обойдется.

Связана Лесли была умело: не настолько туго, чтобы нарушилось кровообращение, поэтому могла шевелить пальцами и ступнями – но и только; как она ни старалась, ни ослабить, ни порвать связывавшую ее веревку не удавалось. Одно хорошо – возясь с путами, она согрелась, даже вспотела.

Но стоило ей, устав, вытянуться на песке, и холод навалился с такой силой, что зубы начали выбивать частую дробь.

Захватившие ее парни давно спали, укутавшись в одеяла.