И мы ждали почти до самого вечера. УАЗик сюда было не подогнать — он всё-таки не БМП и точно увяз бы в глубоком снегу. Поэтому сначала бегали греться по очереди.

Тем временем я осмотрел «двухсотых» противника. Раций у них я действительно не обнаружил, что было странно. Зато разжился ещё тремя «Глоками» с запасными магазинам и двумя диковинными MK17 SCAR. Магазинов для них правда было маловато — всего четыре, но жаловаться не приходилось.

Забирать оружие с трупов наших парней я благоразумно не стал. Если придёт поисковая команда — объясняться придётся долго. И не факт, что эти объяснения их устроят.

Когда горючка в УАЗике приблизилась к опасно низкой отметке, мы перешли на химические грелки. А когда и они иссякли — уже готовы были принять решение двигаться обратно, оставив на месте всё как есть. Всё равно всех не вывезем, надо будет согласовать выделение грузовика, чтобы перетащить всех погибших. Так или иначе придётся возвращаться.

И ровно в тот момент, когда я уже готов был начать движение, Фёдор поднял вверх руку, привлекая моё внимание.

И точно: откуда-то с северной стороны, из леса, долетал ритмичный шорох.

Я осторожно отъехал в сторону, скрывшись за ближайшим толстым стволом. Фёдор поступил так же.

Через некоторое время мы разглядели человеческую фигуру, бредущую через лес, то и дело проваливаясь в снег по пояс.

Человек был одет в толстый серый комбинезон. На груди и справа, на рукаве — незнакомые нашивки и шевроны. Разглядеть, что именно на них было изображено, мешало расстояние и начинающиеся сумерки.

Незнакомец в комбинезоне приблизился к одной из вражеских позиций. Внимательно осмотрел трупы, с которых я недавно снял оружие. Потом поднял голову и стал тревожно оглядываться. В его руке появился пистолет.

Фёдор вопросительно поглядел на меня, указывая взглядом на оружие.

Скорее всего, незнакомец — враг. На это слишком многое указывало: и комбез незнакомый, и поведение. Но стопроцентной уверенности у меня не было.

Сделав знак Фёдору — «прикрывай» — я крикнул: «Бросай оружие! Выходи с поднятыми руками!»

Незнакомец тут же распластался на земле. Пистолет из рук при этом не выпустил.

Я достал «Глок» — тот, из которого уже успел пострелять. Тщательно прицелился. Потом выстрелил, метя незнакомцу в руку, удерживающую оружие.

Грохот выстрела — крик боли. Попал удачно: не в саму руку, а в оружие, которое импульсом вырвало из ладони. Незнакомец, похоже, как минимум сломал палец.

«Выходи с поднятыми руками!» — повторил я, уже на английском.

Незнакомец, баюкая повреждённую руку, сначала поднялся на колени. Потом кое-как встал.

— Не убивайте! — крикнул он. — Я сдаюсь! Сдаюсь!

Довести пленника до УАЗика было тем ещё приключением. Он то и дело падал, проваливаясь в сугробы (как мне показалось, намеренно — прощупывал наше терпение). То начинал стонать, жалуясь на боль в повреждённой руке. То воды просил. То задавал разные глупые вопросы. И вообще — болтал без умолку.

Первым делом сообщил нам, что является вторым пилотом «тридцать девятого транспортного полка», а его самолёт был сбит во время «выполнения гуманитарного рейса в Казахстан».