Вот она лениво тянется, приоткрывает глаза, поворачивает голову и окидывает томным взглядом лежащего рядом с ней мужчину. На розовых припухших губах расцветает счастливая улыбка. Блондинка приподнимается, протягивает руку с длинными пальцами и острыми красными ноготками ведет по голой груди мужчины. Он зевает и, не открывая глаз, притягивает женщину к себе. Их губы сливаются в долгом и страстном поцелуе. Но руки их в это время не бездействуют — пара больших неторопливо ласкает округлую пышную грудь подруги, а маленькие медленно спускаются по животу любовника, пробираясь к заветной цели…

Черт! Черт, черт, черт! Вирджиния вскочила, схватила первое, что попалось под руку, — слава богу, этим «чем-то» оказалась всего лишь подушка — и изо всех сил швырнула ее в уж совсем ни в чем не повинное зеркало. После чего бессильно опустилась на пол, уткнулась лицом в простыню и зарыдала.

Я схожу с ума, схожу с ума, схожу с ума…

Слезы не принесли ей облегчения. Когда Вирджиния невероятным усилием воли заставила себя подняться и подойти к зеркалу, то пришла в ужас. Глаза покраснели, веки опухли, нос разбух вдвое, а ввалившиеся щеки провалились еще глубже.

А вдруг он придет сегодня?

Эта мысль толкнула ее в ванную и заставила намочить полотенце ледяной водой и приложить к лицу. Четверть часа — и с большей частью повреждений, нанесенных рыданиями, как будто удалось справиться. Только вот глаза… Белки так и не утратили не присущего им в нормальном состоянии красного цвета. И виновны в этом были не только слезы, но и бессонные ночи.

Молодая женщина с невыносимым отвращением созерцала свое отражение, обдумывая, что бы такое сделать, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Взяла тушь, накрасила ресницы, обвела карандашом контуры век, добавила немного румян и придирчиво изучила результат своих усилий. После чего швырнула косметику на пол и принялась яростно умываться.

Выгляжу, как шлюха на панели после трехдневного загула, думала она, намыливая щеки и глаза. Совсем уже спятила окончательно. Чем только голова занята? Через два дня меня будут судить за убийство, которого я не совершала, после суда я окажусь в тюрьме и уже больше никогда не увижу моего Джеррика, не смогу ничем ему помочь… И о чем же я думаю в ожидании рокового часа? О том, чтобы повидать бедного малыша? О том, чтобы в последний раз привезти ему игрушек, сладостей, всего самого лучшего? Или о том, чтобы поехать заложить или продать все свои драгоценности, снять все деньги со счета и заплатить за его санаторий, чтобы после того, как меня не станет, его не вышвырнули на улицу?

Нет! Вместо всего этого я думаю о мужчине, который и не вспомнил обо мне ни разу. Мечтаю о его сильных объятиях, о жарких, крепких поцелуях, о том, как бы переспать с ним. Потаскуха! Мерзкая похотливая потаскуха, вот кто я такая! Не зря Лайонел так меня называл, ох не зря! Видно, чувствовал, что во мне кроется. Уж кто-кто, а он-то превосходно разбирался в женщинах…

Вирджиния схватила полотенце, вытерлась и быстро сбежала вниз.

К компьютеру не смей подходить, мысленно приказала она себе. И за телефон не хватайся, ничего там нет. Отправляйся в кухню, сделай кофе — только завари покрепче — и что-нибудь съешь. Потом вымой посуду, хватит разыгрывать из себя госпожу. С какой стати Габи должна за тобой подбирать и подтирать? Она такой же человек, как и ты, нет, даже лучше. Она-то работает, а ты… Ты живешь на чужие деньги. Нет, об этом тоже не думай. Это бессмысленно. Теперь ничего не поправить. Помни о брате.