|
высотой… ну, может, с пол-этого монастыря… Что улыбаешься?… Думаешь, я монастырь снаружи не видел?… Не запомнил?… Помню я его, еще как, сколько раз мимо проходил… а как-то раз решили мы, значит, подземный ход… но ты не помнишь, сестричка, ты ж девчонка еще совсем…
Пещеру его обложили… прятались столько… Яд приготовили… Колья — чтобы если от яда, значит, корчи… там обрыв был, так мы внизу…
Без толку. Понимаешь, он… у него глаза умные были. У молодняка — дурные. А у этого все равно как… не знаю я. Тоже… вот вроде поглядел, и чем кончил… и не жалею… а парнишка тот… ты б его видела, сестричка. Играл с ним дракон, как кот с мышонком… если бывают такие мыши мелкие. Изодрал всего. А он стоит и смотрит… у, отродье… И дракон смотрит… и ты не поверишь… он дракона-то переглядел! Эта ящерица упала и издохла. Не веришь?… Правильно, сестричка. И я не верил. А только издохла. Как будто издевалась, честное слово… Правда, и его придавила. Я думал, не выползет. Не собирался вытаскивать. Какое вытаскивать?… С такой раной… Нет. Это он выполз. И меня дотащил. Как дотащил?… Мы туда месяц шли. Сейчас какое время?… Лето? Середина?… Не прошло месяца еще. С такой раной долго не живут, как у меня… И я не проживу. А он, мерзавец, проживет… свой план у него был, свой! И Зарова он погубил, и ребят…. Ты мне его приведи, я ему шею сверну… никогда детей не убивал, а тут убью…
Эй, сестричка, ты хоть знаешь… нет, не песню… ты знаешь… я сейчас посплю, ладно?… Устал почему-то… язык — он ведь тоже работает… кому как не мне, Тадеушу-Болтуну, знать… ты помни, сестричка… если что — Тадеуш-Болтун, он с тобой был честнее всех…
Часть II
Пролог
3016 год новой эры, 51 год от Рождества.
Когда тебе плохо, улыбнись своей печали широко и ясно. И она, напуганная искренней радостью твоего лица, уйдет, чтобы не возвращаться боле. Улетая в небо вместе с твоим поцелуем, она тихо шепнет тебе: «Живи!».
А еще найди себе дело.
* * *
Что отличает взрослого от ребенка?…
Когда-то давным-давно, в детстве, мы все трое были счастливы…
Райн Гаев
Мы жили бедно. Так говорила тетя Ванесса, и сразу же поджимала губы, так что рот превращался в узенькую полосу. На лбу у тети возникали две вертикальные морщины.
Я с ней согласиться не мог. У нас ведь был большой дом — самая настоящая усадьба. Правда, ограда нуждалась в починке, обширные конюшни пустовали, в разваливающемся сарае жили только коза и несколько кур, а из всех комнат большого дома мы занимали лишь четыре: каморка тети Ванессы, рабочий кабинет отца (даже когда отец умер, комната оставалась в неприкосновенности, и только мне иногда разрешалось заходить туда), их с мамой спальня, а четвертая — кухня, где на печи, сложенной по образцу Полуночных Земель, спали мы с сестрой, потому что так было теплее. На второй этаж вообще старались лишний раз не подниматься: лестницы могли обрушиться в любой момент, а через крышу там можно было ночью увидеть звезды. Все это представлялось мне сущими пустяками. Многие из моих приятелей в деревне жили всей семьей в одной крохотной избушке.
Еще у меня были холмы с засохшими и заросшими руслами ручьев, где ничего не стоило сломать ногу. И лес, в который тетя мне не разрешала ходить одному, но куда я, конечно, все равно убегал. И река, в которой так здорово было купаться, даже когда к концу осени она подергивалась тонким ледком. И были у меня папины книги, которые занимали три длинные, во всю стену, полки. |