|
Забралась по ноге Стара к нему на колени, потом на плечо, оттуда вспрыгнула на столешницу. Взбежала на пресс-папье в вид е рыцарского шлема, и постаралась сверкать поярче.
— Так видно лучше? — спросила она.
— Да, — Стар посмотрел на нее и благодарно улыбнулся. — Спасибо, солнышко. Ты мне очень помогаешь.
Агни светила ему не в первый раз. Он знал, что она это может, но никогда не просил сам — ведь у нее могли быть другие дела. У нее действительно были. Например, она разговаривала с камнями. От замковых камней можно узнать много: скажем, один из ее знакомых все время посвящал оглядыванию реки под определенным углом, а его сосед смотрел с места чуть пониже, и все свободное время — а у них все время свободное — они обменивались мнениями по поводу разности своих философских позиций, что, конечно, обогащало их кругозор необычайно. Но даже беседа с камнями рано или поздно может наскучить.
Стар был лучше. Стар не наскучивал ей никогда. Даже просто смотреть на его лицо было радостью: у него черты все время изменялись, как и предсказывала герцогиня. Он был похож на клены, в которых она так часто зимовала. Клены, они все такие — кудрявые, самолюбивые, но в глубине души очень добрые.
Ей казалось странным, как это когда-то давно она могла просто использовать его. И тем не менее… Он дал ей имя, выделив из многих, и дал интерес к жизни. Она запомнила его имя, и тем самым выделила из тех, кто приходили и уходили.
Агни была уверена, что Стар победит бога. Рано или поздно. Что все с ним будет хорошо. А она поможет ему, потому что без нее он никуда.
Из потерянного дневника Гаева Р. Г
— Чтобы убить дракона, надо стать драконом…
— Что?! Мальчик, кто сказал тебе эту чушь?!
…Сегодня сестра Анна, наконец, рассказала мне о смерти Тадеуша-Болтуна. А я даже не знал, что он умер уже здесь. Был уверен — лошадь еще до деревни упала… Оказалось, да, упала. Оказалось, я его волоком дотащил. Еще как смог-то?… Правда, он не силач был, Тадеуш… Что нас в монастырь в телеге вдвоем везли — тоже не помню, как отрезало.
Сестра Анна сжалилась надо мной — не стала пересказывать в подробностях. Но я ведь составлял его гороскоп… как и остальных в отряде Зарова. Что не сказала — домыслил. Что не знал — придумал. Теперь, видно, не избежать. По ночам мне будет сниться: свистящим шепотом, монотонно, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, и все-таки не в силах остановиться совсем, замолчать, потому что это последние слова, а Тадеуш-Болтун очень ценит слова, и последние в особенности…
На этом дневник обрывается. Строчка вымарана. Остальное не из дневника. Остальное просто так.
Знаете эту песню, сестричка?… Эй, вы не смотрите, что зверюга выела мне половину живота, ниже-то еще все в порядке… Фрейя свидетель, в иное время я бы на тебе, красотка, живого места не оставил… что, что молчать?… Пока я могу говорить, я буду говорить, а там закопаете меня поглубже, да и не будет вас мучить моя болтовня!
Знаете эту… ах, я уже спрашивал… вот так вот, сестричка. Скоро уже снесут, а сало-то мне и не досталось. Все этот пацан… вы его знаете?… Берегитесь… тут он где-то бродит, тут… вон из угла ухмыляется. Ууу, черт светлоглазый! Сказал, что астролог… кто ему поверит… малец совсем, соплей перешибешь… Был бы при нас Большой Дюк, он бы сразу сказал: мол, давайте брать… Извращенец был Дюк, понимаешь, сестричка?… Ну так его с нами не было. Прокусила ему какая-то гулящая девка руку, он от заражения крови и помер. Небось, щас у Вискондила в Граю пиво ячменное пьет да водкой разбавляет… Знаете поговорку: «Кто при жизни наблудил, того примет Вискондил?» То-то же… и я не знал: мне ее Большой Дюк рассказал…
А мальчишка ушлый оказался… так и растак, смотрит Зарову — это командир наш, Заров фамилия у него была, звали мы его Мандрагора, а как по матушке — по батюшке, то он, наверное, уже и сам забыл… И говорит: мол, дайте мне сутки сроку, и я вам сразу расскажу, кто вы по жизни, чем болели, чем маялись, будущее обскажу… только с собой возьмите. |