Изменить размер шрифта - +

Здесь же — ничего подобного. Привстань в седле — и свободно достанешь нижних веток вытянутой рукой. Под особо низкими даже пригибаться приходится — по крайней мере, нам со Старом.

Сейчас, сразу после полудня, было по-летнему жарко, даже душновато. Пахло зеленью — вода, наверное, близко — корой и пылью. Стар даже какую-то песенку себе под нос напевал — я прислушался и разобрал что-то про пастушку и рыцаря, причем в действии активное участие принимали гуси. Напевать он принялся после того, как накинулся на меня с расспросами и успел понять, что без толку — ничего полезного я ему не скажу. Он все пытался выведать, не оракул ли эта святая, и какого бога, а если оракул, то какого горячего рожна мы у нее забыли, если я и сам предсказатель?… На все я отвечал только: «Расскажу позже». Никакой особенной причины для молчания у меня не было, можно было бы и рассказать… но рассказывать придется долго, и лучше, чтобы он сперва сам с ней познакомился. А то предвзятость из нашего бравого милорда похлещет через край.

Наконец, дорога свернула налево, и дальше уже начала вилять, как все нормальные дороги. Лес вокруг пошел не только кленовый — самый разный, очень даже смешанный. Потом начали все чаще попадаться березы. Потом между березами засверкали яркие солнечные просветы, и мы выехали на берег реки.

— Здесь брод, — сказал я. — На лошадях перейдем, не замочив сапог.

Вия только пожала плечами и направила Гая вперед. Стар последовал ее примеру.

На том берегу дорога убегала дальше, в холмы, но мы свернули на тропу чуть поуже, что шла берегом. Так мы поднимались вверх по течению, пока не увидели текущий в реку с пологого холма ручей.

— Вот теперь не заблудимся, — сказал я. — Дальше, вверх. До самого Источника.

Я старался не показать, что на душе у меня тревожно: меня настораживало, что мы до сих пор не встретили ни одного паломника. Когда я здесь был в прошлый раз, они кишмя кишели… Впрочем, тут же успокоил я себя, я-то был тут в середине лета… А сейчас — конец, как раз начало уборки урожая. Небось, ни у кого нет времени приходить к провидице…

Все-таки одного паломника мы встретили, но уже ближе к источнику — какой-то нищий, опираясь на палку, ковылял по тропе. Услышав звук копыт, он посторонился, и стоял на обочине, провожая нас слезящимися, прищуренными глазами.

Когда-то источник был обыкновенным, пробивающимся из земли родником, вокруг которого растекалась небольшая лужица. Однако с тех пор чьи-то руки уже успели обвести источник кругом камней, так что получилось что-то вроде большой чаши для омовений, какие иногда используют в храмах. Источник осеняли ветвями молодые дубы, земля между которыми была вытоптана до черноты — даже трава здесь не росла. Паломники… Я знал, что дальше, в лесу, левее и ниже по склону, выстроено несколько шалашей и землянок для тех, кто подолгу обитал тут. У самого источника задерживаться было не принято. Одна Святая могла сидеть здесь часами.

У источника было очень тихо, только вода журчала. Возможно, это самое тихое место на всей нашей планете.

Святая жила чуть выше в гору. Там земляной покров холма прорывался гранитным выворотом, и в одном месте расщелины сливались в приличную пещеру. Несколько приближенных Святой, из тех, кому она позволила не уходить, устроили себе землянки у подножия этой скалы.

Сегодня Святой на месте не было. Впрочем, какая-то женщина все равно стояла около каменной чаши и глядела на воду. Солнце падало сейчас таким образом, что вода отбрасывала на листья дубов крошечные радуги и, казалось, светилась сама по себе. У женщины в ушах были серьги с бриллиантами… Так вот, они казались тусклее.

О знатности женщины говорили не только эти серьги, не только ее блио темно-красного бархата, из широких прорезей рукавов которого выглядывала светло-сиреневая шелковая камиза, не только ее головной убор — не слишком высокий, чтобы не мешал в лесу, но все же, все же… Главным в ней была стать.

Быстрый переход