— Все-таки праздник.

— Я думала, ты не любишь храмовые праздники.

— За что мне их любить? А все-таки, люди веселятся. Это хорошо. Знаешь, я театр люблю. И кукольный, и всякий. Медина-дель-Соль — большой город, наверняка здесь где-то дают представления. Я попрошу Федерико: все равно, при свечах он вряд ли будет рисовать. Пусть он нам покажет обычные места. Ты когда-нибудь видела театр?

Она задумалась.

— В общей сложности — семнадцать раз, — и косо улыбнулась.

Если бы я ел что-нибудь, я точно поперхнулся бы. Пытается пошутить насчет своих личностей?… Однако!

— А я — всего два, — ответил я. — Так что, если ты не против, хотел бы еще посмотреть. Вместе с тобой.

— Мне все равно, — Вия дернула плечом.

— Э, так не пойдет! — главное, чтобы тон возражения был столь же решительным, сколь и мягким.

— То есть? — взгляд ее был таким же спокойным, равнодушным, каким он бывал почти всегда, и от этого мне хотелось не то разозлиться до белого каления и выкинуть шаманку в окно, не то крепко обнять ее и не выпускать. Увы, ни того, ни другого я сделать не мог.

— Тебе никогда не приходило в голову, что гулять — приятно? — ответил я вопросом на вопрос. — Гулять с другом — приятно. Гулять с человеком, которого ты любишь — еще приятнее. Праздник — это весело. Знаешь, простые вещи. Уж конечно, ты должна это знать.

— Знаю, — она кивнула. — Ну и что?

— Ну… — я глубоко вздохнул. Все-таки тяжелы такие разговоры, ничего не попишешь. — То, что это к тебе тоже имеет отношение. Ты — человек среди людей. И не надо, не надо многозначительно хмыкать! — я вскочил с кресла, аккуратно положил книгу на сиденье и подошел к Вии. — Ты человек. Ты — прекрасная девушка. Честно. Может быть, ты попробуешь научиться радоваться жизни? Это лучшее, на что я могу надеяться.

В ее взгляде появилось удивление.

— А причем тут ты?

— Во имя белой дамы Розенберга! — я хлопнул себя по лбу. — Я люблю тебя! Мало я это говорил?!..

А вот появившееся на ее лице теперь выражение я истолковать не смог.

В общем, я помог ей закрепить как следует мантилью и мы в самом деле пошли гулять. Правда, сначала, завернули к Федерико, который сидел в студии, баюкал в руках кувшин вина наподобие младенца и отсутствующим взором сверлил свое незаконченное творение. Гипнотизировал, что ли?…

Я бросил на холст короткий взгляд… Какое-то батальное — и банальное — полотно. Наверняка по храмовому заказу: вон, троица богов в небесах. Кшатра-Варья побольше, Тор и Зевс поменьше, но все примерно одинаковые и необыкновенно грозные.

Когда-то, может быть, еще не так давно, рассказывала тетя Ванесса, рисовать богов в облике людей было запрещено. С тех пор не то кто-то додумался, как убедить богов, что им это полезно, не то тем стало все равно, но рисовали вовсю. Людям нравилось.

Оторвать Федерико от творческой созерцательности и вытащить на улицу оказалось не так уж трудно — кувшин в его руках был уже пуст, художник все вылакал в отсутствии творческого вдохновения. Правда, переодеваться он не пожелал: так и пошел в заляпанной краской рубахе. Ну и ладно. Я был более чем уверен, что Федерико давно знал весь город, и не просто знал, но был привычен к его причудам.

Прогулка, определенно, удалась. Мы действительно нашли театр под открытым небом и, хотя подошли уже ближе к середине пьесы, нам с Федерико все равно понравилось… Вия, разумеется, ни слова не сказала, а под этой чадрой даже не видно, смеялась она над комедией, или нет.