— Нет, — ответила она, ее дыхание было чуточку сбито. — Можешь спать, если хочешь. Я тоже устала. Подготовка к обряду шла последние три дня…

— Мы еще затемно вышли, — сказал я. — Вот только в город пришли. Последние несколько дней не высыпался.

— Что так? — спросила она участливо.

— Да всякое… в общем, я сейчас засну. Ладно?… Только ты не уходи.

— Спи, — тихо ответила она. — А я буду с тобой.

И крепко сжала мою руку.

А я действительно заснул.

Когда проснулся, в комнате было прохладнее, а рыжая жрица каким-то образом оказалась у меня под боком. Вообще-то, насколько свидетельствует мой опыт, спать в обнимку хорошо только зимой, иначе — жарко. Но с ней это почему-то не имело значения. С ней вообще ничего не имело значения. Какое-то… да, головокружение. Ничего не видишь, ничего не помнишь, ничего не знаешь, идешь к ней, как мотылек на огонь летит. На рыжий такой огонь волнистых волос…

Я осторожно поцеловал ее макушку… волосы пахли какими-то незнакомыми цветами. Она потянулась, потерлась головой о мою шею.

— Уже вечер, наверное, — тихо сказал я. — Мне надо пойти хотя бы показаться на глаза моим спутникам. Я на их месте точно решил бы, что меня в переулке из-за кошелька прирезали, а тело в сточную канаву бросили.

— Друзья… или жена? — спросила она шепотом. — А может, невеста?

— Я похож на женатого? — я погладил ее по голове. — Нет, я не женат. У меня нет ни невесты, ни родителей, которые могли бы мне ее навязать. Правда, здорово? Так что люблю, кого хочу. Только я не думал, что это для тебя значение имеет. Ты ведь тоже жрица. У тебя своих ограничений до… до Аримана, прости за богохульство.

— Я тоже не думала, — она потянулась и села на кровати, глядела на меня теперь сверху вниз, щуря светло-карие, в тон волосам, глаза. Богохульство, кажется, вообще мимо ушей пропустила. — А вот лезет. Как жрица, я должна блюсти духовную чистоту. В идеале. А не в идеале — бог за нами не смотрит. Давно уже. Тем более, я тебя старше… сколько?… Лет на восемь?

— Старше?… — я тоже сел и потянулся, чтобы поцеловать ее. — Не говори ерунды. Ты же огонь. Какой возраст у огня.

— Мальчик, — она чуть отстранилась, с какой-то грустной улыбкой. — Вот не думала никогда… Ты же ребенок совсем.

— Ага, — согласился я. — Жеребенок.

Уже ближе к вечеру я спросил:

— Тебе никуда не надо сегодня идти?

— Нет, — ответила она, улыбнувшись. — Я провела всю подготовку к ритуалу, значит, проводить сам ритуал — очередь другой жрицы. Если бы мы делали по-другому, многие из нас к концу праздника валились бы от усталости. А кто постарше, может, и замертво.

— Это работа для крепких мужчин. И желательно, безмозглых.

— Почему безмозглых? — в ее глазах вдруг появился испуг.

— Потому что безумные ближе к богам! — рассмеялся я.

Она ответила на улыбку краешком рта.

— Безмозглые и безумные — разные вещи. Когда-то Ахура-Мазде служили только мужчины. Тогда еще мертвых не хоронили, а оставляли на вершинах башен на съедение хищным птицам… тогда обычный человек не мог прожить день, не прочитав, по крайней мере десяти молитв… тогда священное одеяние носили не только жрецы, — она с тоской посмотрела на седрех и кушти, которые, сброшенные, валялись на полу.