Или… не доверяет?

Воху-Мана не доверяет собственным жрецам?

Нет, глупости, хватит на пустом месте рассуждать, этак меня самая легкая несообразность к чему хочешь приведет. Мало ли почему он сделал так, как сделал. Прихоть, например. В храме все, по случаю праздника, перепились до полной невосприимчивости: им сейчас что Воху-Мана, что дождь зеленых ежиков с неба…

Просто не додумался, в конце концов.

Далеко в глубь кладбища мы идти не стали. Просто зашли за ограду. Мирно тут было. Ряды каменных обелисков, украшенных соколиными перьями или бычьими рогами. Рога в лунном свете — луна уже взошла, пока мы с Вией торчали около фонтана — блестят, перьев вообще не видно. По ночному времени на кладбище никого не было, даже пьяниц. Днем — одно дело, можно спокойно и гулять между могил, и жонглеров слушать — но ночью, когда могущественное Солнце, видимое тело Ахура-Мазды, скрывается с небосклона, может случиться все, что угодно. Медина-дель-Соль в этом плане от других городов не отличается.

— Ну вот, — сказал Воху-Мана, едва ли руки не потирая. — Так-то лучше, молодой человек. Давай-ка мне… эту штуку.

Я послушно полез за пазуху, и достал оттуда переплетеную тетрадь. Ту самую, в которую я переписал начисто гороскоп Стара. Специально прихватил с собой — в расчете примерно на такой случай.

Гороскоп был составлен правильно — от первого до последнего слова. И истолкован верно. Но был он для Семерки совершенно бесполезен: зря, что ли, я так долго отводил Стара от его судьбы?

Тетрадь легла в протянутую руку Воху-Маны, и я едва удержал выдох облегчения. Теперь… теперь, по крайней мере, это кончено. Только от него можно ожидать любого подвоха.

Воху-Мана раскрыл тетрадь, брезгливо держа пергаментные листы длинными пальцами за уголки. Пробежал глазами строчки — горжусь я, горжусь своим ровным почерком, и совершенно за дело! Редко кто из астрологов сойдет за каллиграфа, но их попросту не колотила по пальцам тетушка Ванесса.

— Кажется, это оно и есть, — сказал Воху-Мана. — Надеюсь, ты душу вложил в этот гороскоп?

— Обижаете, господин мудрец, — ответил я сдержанно. — Делать иначе работу — любую работу, но особенно по вашей просьбе — просто ниже моего достоинства.

— Да?… Вот как? — он рассеянно вздохнул, перевернул страничку. — А где… ах да, вот оно. И это тоже… — постучал пальцам левой руки по пергаменту, помычал что-то. — Ну что ж… — это он бормотал под нос, как будто сам для себя… на его лицо по-прежнему падала тень от глубокого капюшона, не приходилось хотя бы на эти жутковатые ускользающие черты смотреть, как тогда, в таверне. — С душой, значит, работал… Ладно, если что, с душой мы тоже можем побеседовать. Это запросто.

И, не отрывая взгляда от тетрадки, сделал быстрый жест правой рукой.

Отвратительная, ужасная боль пронзила мою грудь… Сам не знаю, почему я не заорал. Рот моментально наполнился кровью… вот гадость. Немного на свете есть вкусов, противнее собственной крови, особенно когда ее так много. Даже застонать не получилось.

Еще у меня сразу подогнулись ноги и голова пошла кругом. Я упал — сперва на колени, сжимая обеими руками торчащий у меня из груди посох. На ощупь посох почти обжигал — это явно не дерево. Металл.

Потом Воху-Мана посох выдернул. Я упал ничком и замер. Почему такой странный удар?! В грудь — но не в сердце. В правую сторону. Или в левую?… Черт, не соображаю ничего… Нет, если бы влево, я бы сразу умер. А так… дышать трудно… кровь изо рта… интересно, она пузырится?… Ладно, почти наверняка легкое.