— Оказывается, убивать их просто, — голос Воху-Мана, доносившийся словно откуда-то издалека, хотя я знал, что он, скорее всего, все еще стоит рядом, звучал почти удивленно. — Всего-то и надо, что бить левой рукой.

Сердце мое ухнуло бы вниз, если бы я стоял. Я лежал — поэтому оно, наоборот, подпрыгнуло к самому горлу. Это что же… Воху-Мана никогда не убивал прежде САМ?… Вот так просто?… Он что, действительно перепутал лево и право?!

Или все-таки играет?! Он же мудрый бог, мудрый! Нет, конечно, я знаю, что их качества сильно преувеличены, но чтобы настолько…

Я лежал, боясь пошевелиться, и чувствовал, как вместе с кровью из меня вытекает жизнь. Боль адская… Сейчас бы, по-хорошему, плащ порвать и перевязать хоть как-то… кровь остановить… а если он еще не ушел?…

Конечно, не ушел… он же должен чувствовать, что я еще жив!

Или Драконье Солнце ему помешало?…

Или?!..

Да пошли вы с этими «или» — я жить хочу! И буду!

Я лежал, сцепив зубы, считал секунды и больше всего на свете боялся потерять сознание.

Записки Аристократа

Вообще-то в окружении Хендриксона чего только ни рассказывали. Мне приходилось слушать истории вроде этой: когда женщина после ночи любви — или во время — набрасывалась на мужчину с ножом. Но обычно этому хоть какая-то причина была — например, она за своего отца мстила, или просто так… мстила, в общем. Однако сейчас я был совершенно уверен, что малознакомых мужчин, которые могли бы оказаться родственниками Фильхе, не убивал (да и разве жрицы не должны отказываться от всякого родства, когда принимают на себя служение?), и вообще, ничего такого, что могло бы навлечь на себя ее недовольство, не делал. Или все-таки?… Вроде, ей нравилось…

Разумеется, от ножа я увернулся. Двигалась жрица быстро, но боевого опыта ей недоставало. Я откатился в сторону, она кинулась на меня еще раз, вопя «Умри!», потом снова… Я подставил ей подножку и, когда она полетела лицом вперед, быстро вскочил и заломил ей руку за спину. Ту самую, что с кинжалом. Выкрутил ей запястье, заставляя пальцы разжаться, и оружие выпало из руки, глухо стукнувшись о плетеный половик. Ну вот…

— А вот теперь можем поговорить, — я хотел, чтобы мой голос звучал холодно и размеренно, но, боюсь, вышло всего лишь растерянно и почти испуганно. — Что это на вас нашло, моя леди?

— Убийца! — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Палач! Ненавижу! — и попыталась извернуться. Я надавил на руку чуть сильнее — не хотелось, а придется! — и она зарычала уже не от ярости, а от боли.

Та-ак… Похоже, отец — не отец, а какой-нибудь там брат все же имел место. Но я мог бы поклясться, что последние два-три года никого не убивал из благородного сословия… Разве что того юношу на дуэли, но он был с Островов, и семью его я прекрасно знал… Нет, не сходится.

— У вас истерика, мадам, — холодно сказал я. — Успокойтесь и скажите мне толком, что происходит и чем я вам не угодил. Вы, помнится, сами меня к себе пригласили. Я не напра…

— Сволочь! — перебив меня, прокаркала Фильхе мерзким, осипшим голосом. — И ты сволочь, и шлюха твоя! Гад! Ты мне всю жизнь… ты нам всю жизнь…! — она снова зарычала. Тело ее было напряжено хуже туго натянутого лука, мне стоило огромного труда удерживать ее.

— Черт побери! — я встряхнул ее. — Да успокойтесь вы! Я же ничего…

— Кевгестармель! — пролаяла она.