Мы снова сошлись близко: идиотский такой момент, когда мечи плотно прижаты друг к другу, и никак их не отвести, потому что каждый пытается прорвать оборону противника. Вещь, которая случается очень редко — на самом деле, если оба противника искусны, этого не происходит практически никогда. Но Воху-Мана специально подстроил… кто там его знает, зачем?!

— Кто ты?! — сказал он, и старческий голос показался похож на крик.

— Что?! — мы снова разняли мечи, прежде чем мне удалось привезти мысли в порядок.

Он попытался между делом достать меня по ногам, я подпрыгнул… Бог не знает, кто я?! Бог мудрости не знает, кто я?!

Ну, ребята, ничем иным, кроме как Драконьим Солнцем, я это объяснить не могу. И впрямь мощная штука.

— А кто ты? — крикнул я, под воздействием внезапного порыва решив прикинуться идиотом. — Я хочу знать, с кем сражаюсь! Скинь капюшон, ты, ублюдок?

— Ты не знаешь?!

— Черта с два!

Воху-Мана замер, уперев посох в землю. Я тоже остановился, замер в двух шагах от него, стараясь перевести дыхание. Если есть передышка, надо пользоваться… Может быть, Райн в это время… ну не знаю, хоть отползет, что ли?… Кто его знает, насколько серьезно он ранен.

Воху-Мана поднял руку и аккуратно отвел с лица капюшон. Тот упал ему на спину тяжелыми складками.

Лицо как лицо. В темноте практически не видно. Бородка… белая. Длинная.

— Кто такой черт? — спросил Воху-Мана. — Сдается мне, я где-то слышал…

И ударил меня посохом. На сей раз бог целил в голову, а увернуться до конца я не успел. Конец посоха — заостренный! — прорезал щеку. Ох, ну и боль! У меня даже нет слов нормальных, чтобы сказать, как мне было больно. Кажется, его кончик еще и по зубу чиркнул. Во рту тут же стало холодно.

В глазах потемнело. Ей-богу, вроде и на ногах стоял, но мне показалось: даже в тот день, когда Симон ударил меня мечом и потом я лежал в лесу, мне так больно не было. Может, потому что я сразу сознание потерял?…

Бог рванулся из меня наружу. Пламенем костра, огнем подземелий, гневом воина, горестным стоном боли… Божье столкнулась с божьим. Божье корчилось внутри меня, яростно пытаясь отомстить…

Первый раз с того момента, на старом пастбище.

Отец говорил, что я должен беречься. Что чем старше я буду становиться, тем больше сил будет набираться спящая внутри меня сущность, и что рано или поздно она может выбраться наружу, как бабочка из кокона. Разумеется, от меня самого тогда ничего не останется, зато Кевгестармель возвернется во всей красе. И, естественно, покарает. Кого надо, того и покарает — то есть, практически всех.

Но почему-то сегодня я смог поймать Кевгестармеля.

Где-то за забором стояла и ждала меня Агни, которая Фильхе (а ведь за Фильхе тоже нужно было мстить!). Я встретил мать у источника. Совсем рядом на кладбище истекал кровью Райн… а ведь я почти уже — или даже совсем? — стал считать его своим другом. На ночных улицах Медины нас искала Вия. Мне никак нельзя было проигрывать.

Вия сказала мне «молодой хозяин». В ней поселилась Хельга. Хельгиного племянника убил я…

Теперь, когда бог рвался наружу, его воспоминания стали моими, и я отчетливо увидел это: горы, туман… фальшивая осень, вызванная из моей собственной памяти. Возможно, мне тоже хотелось убить кого-нибудь, как в тот раз брат чуть не убил меня. Бог ничего не мог сделать без моей помощи. Я был проводником. Это я, Астериск Ди Арси возрождал Кевгестармеля — своей жаждой мести, жаждой власти, сотнями прочих ненужных чувств.