Полтора серебряных — это была цена годовалой телочки. Более чем солидная сумма за такую «диковину». Чернобородый уже остановил лошадь, придержав ее за узду, и шагнул к клетке — видимо, выпускать, — как лысый окриком остановил его:

— Стой! А связывать ее кто будет?

Чернобородый нерешительно остановился.

— И впрямь… — он оглянулся на меня даже с некоторый беспомощностью. — Видите, господин, мы бы и рады, да еле в клетку ее загнали. Свирепая, страсть!

— Ха, — я спрыгнул с Иллирики, и, показывая, что дело решенное, вытащил из кошелька, не глядя, две монетки (вот уж что-что, а с деньгами я всегда обращаться умел), и метнул их в бородатого. А сам направился к клетке.

— Ну-ка, — сказал я властным тоном, — будешь баловать?… — и добавил на лагарте, языке, на котором, как я знал, говорили на севере (вот только земель на севере много, поэтому оставалось надеяться, что выученный мной вариант лагарта не слишком отличался от диалекта этой девушки, и предложение я построил правильно). — Вот мы и снова встретились, драгоценная госпожа.

Взгляд шаманки не изменился — остался таким же равнодушным. Может быть, я ошибся?… В конце концов, имя у нее типичное имперское, а в империи говорят не на лагарте, а на шпрахсте… Нет, все правильно: гули живут только в Карлитовых горах, а северной границей Империи вот уже три века является Митик, чтобы они там не думали по этому поводу. Так что если девушка умудрилась родиться полукровкой, произошло это, скорее всего, на правом берегу. Возможно, она просто мне подыгрывает.

— Правильно, — сказал я снова на лагарте. — Не отвечай мне. Позволь мне связать тебя — так будет проще, чем драться с этими. Потом отпущу.

Она молчала. И вдруг глаза ее закатились, она завыла, и скорчилась на полу клетки, отчаянно скребя днище обломанными ногтями.

— Вот… — выругался лысый. — Никак помирает?

— Это я заговорил ее, — сказал я надменно. — В нашем роду не боятся диких зверей. Давайте-ка веревку.

В действительности, никакой уверенности я не испытывал. Я так и не понял, восприняла ли шаманка мои слова. Кто знает, может, с ней действительно случился припадок?

— Кусаться будет… — неуверенно произнес чернобородый. Кажется, не слишком-то его убедило разыгранное мною — нами? — представление. Спасибо, что лагарт он не знал. Я мог обратиться к шаманке и, скажем, на игиле — языке Островов. Но в здешние края частенько заплывали островные купцы, и местные, если и не знали игиль, то, уж по крайней мере, сумели бы отличить его на слух.

Веревку они мне все же дали. Чернобородый даже открыл дверь клетки, запертую на сложный засов, и тут же отскочил в сторону. Только тогда я заметил, что он слегка прихрамывал. Это у него давно, или только с поимки «зверушки»?… Шаманка явно сопротивлялась яростно. Как еще не убили…

Сейчас она, однако, не двигалась — валялась кулем на дне клетки. Я легко вытащил ее оттуда. Девушка казалась совсем невесомой: еще бы, неудивительно — кожа да кости, да при таком росточке!

Я, не особенно напрягаясь, смотал ей запястья, так же лодыжки, и примотал руки к туловищу. Возницы наблюдали за мной недоверчиво, еще и переглянулись. Очевидно, такое связывание показалось им недостаточным. Ну и пусть. Плевал я на них.

Оборванцы тоже решили, что это уже проблемы «благородного», как он будет дальше разбираться с дикаркой-зверенышем.