Я произнес эти слова, и тут же с внутренней усмешкой подумал: ну что, дал слово?… А теперь будем ждать, когда же оно по закону подлости вывернется таким образом, чтобы достать самого тебя?… Хотя… вроде бы предусмотрел все. Или нет?…

5. Из потерянного дневника Гаева Р. Г.

В жизни всегда есть место подвигу. Но после подвига не всегда есть место жизни.

3022 год новой эры, 57 год от Рождества

Вчера я решил возобновить свой дневник. Мои вещи лежат в моей келье — как ни странно, сумка пострадала меньше, чем я. Но руки так дрожали, что это похвальное намерение выполнить не удалось. Правда, меня вывели погулять в сад. «Погулять» — чересчур сильное слово, тем не менее, я посидел на солнышке, закутавшись в теплую шаль. Сестра Анна говорит, что правой рукой я смогу владеть как следует, со временем и думать забуду, что там были раны. Однако шрамы останутся во множестве: не только на плечах, но и на спине, на груди… проехалось по мне здорово, конечно. Если бы не моя сверхъестественная везучесть, не остаться бы мне в живых, это точно.

В саду было хорошо. Он маленький: этот монастырь задуман больше как крепость, поэтому места в кольце его стен не так уж много. Садик служит и огородом: здесь растет много овощей, сестры сами работают в нем. Это называется «во славу Изиды».

Каменные стены здесь обвивает вьюнок. Сейчас, в начале весны, он как раз цветет: любо-дорого посмотреть. Над цветами вьются маленькие желто-коричневые бабочки. В Гаево их называли медушки. Как зовут здесь, понятия не имею… в общем-то, мне больше и делать нечего, кроме как наблюдать за ними. Вот странно — мне всего двенадцать лет, а я чувствую себя стариком. Наверное, это нормально, в таком-то состоянии души и тела…

Еще вчера, когда я сидел в саду, я видел печального человека в пурпурном сюрко. Сестра Анна сказала, что это король Саммерсонский. Он приехал сюда молиться о том, чтобы Изида избавила его от бесплодия. Говорят, у него было уже три жены, и всех он пережил: они умерли, так и не родив ему ребенка. На его месте я обеспокоился бы не заступничеством богини, а политическими соперниками: очевидно, есть таки у короля какой-нибудь ретивый двоюродный брат или племянник, который меньше всего желает появления преград между собой и престолом. Но это, конечно же, не мое дело. Тем не менее я начал прикидывать — просто со скуки, наверное — какие влияния планет могли бы определять подобную невезучесть. И чуть не рассмеялся. Да уж, Райн, ты еле-еле вытащил из могилы ту самую пресловутую «одну ногу», а все к прежнему лезешь! Неисправим, что сказать!

Ну да ладно. Раны заживут, и я отправлюсь в долгое путешествие на восток. Придется изрядно покружить, если я не хочу нарваться на неприятности, но, если повезет, до зимы я буду дома. Может быть, даже еще в начале осени. Признаться, мне страшно. Мне очень страшно. Как знать, что получилось у меня?… Кто выйдет мне навстречу: обрадованные моим возвращениям, но скорбящие о моей неудаче Рая с тетей Ванессой, или… или вся моя семья, радостная и счастливая?… Мне, кстати, только что пришло в голову: если в этой, новой реальности, порожденной Драконьим Солнцем, родители остались живы, у меня ведь за истекшее время могли появиться новые братики и сестрички! Это было бы забавно…

Но полно. Больше не буду писать так в дневнике: подобные мысли искушают судьбу. Тем более, мне не дают покоя еще последние слова дракона. Почему он смеялся, когда умирал?… Ну почему?… Хочется верить, что люди для драконов вообще смешнее некуда, но что если смеялся он надо мной?…

А, ладно. Если начнешь задумываться над побуждениями дракона, недолго и впрямь свихнуться и превратиться в блаженного. В конце концов, мне удалось же добиться того, что не получалось еще ни у кого в мире.