– Куда вы пошли?

– Домой. Наступило уже время обеда, а Лоредана всегда беспокоится, если я опаздываю.

– Вы ей рассказали? – спросил Брунетти.

– О чем?

– О том, что произошло.

– Я не хотел говорить. Но она все поняла, когда увидела, что я не могу есть. Мне пришлось рассказать.

– А что сказала она?

– Что очень гордится мною, – ответил он, и его глаза осветились радостью. – Сказала, что я защитил честь семьи, а то, что произошло, – просто несчастный случай. Он толкнул меня. Клянусь Богом, это правда. Он сбил меня с ног.

Джованни перевел взгляд на дверь и, нервничая, спросил:

– Она знает, что я здесь?

Брунетти отрицательно покачал головой. Тогда Дольфин поднес ко рту свою огромную ручищу и постучал пальцами по нижней губе.

– Ох, как же она рассердится! Она не велела мне идти в больницу. Сказала, это ловушка. И была права. Я должен был послушаться ее. Она всегда права. Во всем и всегда права.

Он осторожно погладил место укола.

Брунетти задумался: какую долю правды сказала своему брату Лоредана Дольфин? Теперь Брунетти не сомневался, что Росси узнал о коррупции в Кадастровом отделе. Зато комиссар сильно сомневался в том, что в этой истории была замешана честь семьи Дольфин.

– Но вам пришлось снова вернуться в тот дом? – спросил он. Его беспокоило усиливающееся возбуждение Джованни.

– Когда произошел тот несчастный случай, там был человек… ну, кто принимает наркотики. Он пошел за мной, дошел до моего дома и спросил людей, кто я такой. Они сказали ему, ведь наше имя в Венеции знает каждый. – Брунетти услышал в голосе Джованни уже знакомые горделивые нотки. – Он дождался, пока я выйду из дома, и сказал мне, что все видел. Говорил, он мой друг и хочет помочь избежать неприятностей. Я поверил ему, и мы вернулись туда вместе и стали убирать ту комнату наверху. И тут вдруг приходят полицейские. Он что‑то сказал им через окно, ну они и ушли. А когда они завернули за угол, он стал говорить, что, если я не дам ему денег, он позовет полицейских обратно и покажет им комнату. И все узнают, что это сделал я.

Дольфин замолчал, ожидая реакции Брунетти.

– А потом что было? – подтолкнул его комиссар.

– Я сказал ему: у меня нет денег, я всегда отдаю их Лоредане. Она знает, что с ними делать. Конечно, дома я сказал Лоредане. И мы туда вернулись.

Неподвижно застыв на стуле, он начал раскачивать головой из стороны в сторону.

– Мы? – переспросил Брунетти и сразу пожалел и о вопросе, и о том порыве, который вынудил его задать этот вопрос.

Вопрос и тон комиссара остановили монотонные движения, и Брунетти понял, что доверие Дольфина к нему испарилось: человек‑гора сообразил, что в лагере противника прибыло.

Не дождавшись ответа, Брунетти окликнул:

– Синьор граф? Вы сказали, что вернулись в этот дом не один. Кто был с вами?

Дольфин поставил локти на стол, закрыл уши ладонями и принялся вновь раскачивать головой из стороны в сторону. Злясь на себя за то, что довел психически нестабильного человека до такого состояния, Брунетти встал и, понимая, что выбора у него нет, пошел звонить сестре графа Дольфин.

25

Она ответила официально:

– Резиденция Дольфин.

Брунетти поморщился, как от фальшивой ноты, быстро представился и объяснил цель своего звонка.