Франка была как никогда серьезна.

– Они что, так опасны? – не поверил Брунетти.

– Выйдем на улицу, – попросила она.

Франка пересекла кампо Сан‑Лука и подошла к витрине книжного магазина. Случайно или намеренно, но Франка остановилась на значительном расстоянии от людей, находившихся в этой части кампо, – это были две старухи, склонившиеся друг к другу, опираясь на свои палки.

Брунетти встал рядом с Франкой, взглянул в витрину: отражение было неотчетливым и чуть искаженным, поэтому пара на стекле легко могла сойти за тех молодых людей, которые много лет назад часто встречались здесь за кофе с друзьями.

– Чего ты так боишься? – спросил Брунетти.

– Моему сыну пятнадцать, – сказала она вместо объяснения и в свою очередь спросила: – Почему ты хотел встретиться именно здесь, Гвидо?

Он улыбнулся:

– Я знаю, что ты занятой человек и живешь близко от бара, я посчитал, что здесь будет удобнее всего.

– Это единственная причина? – спросила она, переводя взгляд с отражения на реального Брунетти.

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Так ты действительно ничего не знаешь о ростовщиках? – удивилась Франка.

– Нет. Мне известно лишь то, что в нашем городе они есть. Но мы никогда не получали никаких официальных жалоб в их адрес.

– С ними ведь обычно имеет дело Финансовая гвардия?

Брунетти пожал плечами. Он не имел ни малейшего понятия, чем на самом деле занимаются сотрудники Корпуса финансовой гвардии. Он часто видел их, одетых в серую форму, украшенную яркой эмблемой: пылающий факел, подразумевающий, по всей вероятности, жгущее их сердца пламя справедливости. Однако ему как‑то не довелось убедиться в положительных результатах их деятельности, разве что она стимулировала граждан изобретать новые способы уклонения от налогов.

Он кивнул, постеснявшись признаться в своей некомпетентности.

Франка отвернулась и обвела кампо глазами. Движением подбородка она указала на расположенный на другой стороне ресторан‑столовую:

– Что ты видишь?

Через огромные окна хорошо просматривалось помещение с маленькими столиками, за которыми сидела в основном молодежь, с наслаждением уплетая фаст‑фуд.

– Я вижу уничтожение двухтысячелетней культуры кулинарии, – сказал он со смехом.

– Да нет, что ты видишь снаружи? – серьезно спросила она.

Он взглянул в ту сторону еще раз, разочарованный, что она не оценила его шутку, и увидел перед рестораном двух занятых разговором мужчин в темных костюмах; у каждого в руках был портфель. Слева от них стояла молодая женщина, неловко прижимая к боку сумочку: она внимательно изучала записную книжку и одновременно пыталась набрать номер на мобильном телефоне. Позади нее бедно одетый мужчина лет шестидесяти, высокий и очень худой, наклонился, что‑то говоря, к пожилой женщине во всем черном, сгорбленной прожитыми годами. Ее маленькие ручки цепко держали большую черную сумку. Лицо у нее было узкое, с длинным острым носом. Она напоминала какую‑то из сумчатых зверюшек.

– Я вижу множество людей, которые делают то, что люди обычно делают на кампо Сан‑Лука.

– Что именно? – спросила она, поднимая на него настороженный взгляд.

– Встречаются – случайно или по договоренности, разговаривают, заходят выпить, как и мы, а потом идут домой обедать, что и мы с тобой тоже проделаем.

– А эти двое? – Франка указала подбородком на худого мужчину и старуху.

– Она, похоже, находится на пути домой к обеду, только что отстояв длинную мессу в одной из небольших церквушек.

– А он?

Брунетти еще раз посмотрел на пожилую пару.