– Синьора, сдается мне, пытается спасти его душу, а синьор решительно не желает спасаться, – ответил Брунетти.

– И правильно делает. Все равно ему нечего спасать, – заметила Франка.

Брунетти удивился, услышав от нее столь резкое высказывание: Франка в жизни ни о ком не сказала дурного слова.

– Да и ей наплевать на спасение его души, – добавила она холодно и безапелляционно.

Франка повернулась к книжному магазину и, стоя спиной к Брунетти, тихо сказала:

– Это Анжелина Волпато и ее муж, Массимо. Эти двое – самые страшные ростовщики в городе. Никто не знает, когда они начинали, но в течение последних десяти лет большинство людей обращалось именно к ним.

Брунетти заметил, что кто‑то остановился рядом с ними: подошла женщина, чтобы рассмотреть книги на витрине. Франка замолчала. Когда женщина отошла, Франка продолжила:

– Люди знают, что они ссужают деньги под проценты, приходят сюда, разговаривают с ними, а потом Анжелина приглашает их к себе домой. Она настоящий вампир! – Франка с трудом перевела дыхание. – Оттуда она звонит нотариусу, и они подписывают бумаги. Она дает им деньги. Если нужно лишь несколько миллионов лир, заемщики поручаются своим имуществом. Но если сумма значительная – пятьдесят миллионов или больше, – то она мгновенно рассчитывает процент, хотя, как мне говорили, она неграмотна, как и ее муж. – Франка остановилась, запутавшись в собственных мыслях, вздохнула и закончила: – Если нужна очень крупная сумма, они соглашаются передать ей право собственности на дом, если к назначенному дню не сумеют выплатить условленную часть долга.

– И если они не сумеют?..

– Тогда ее юрист привлекает их к суду, поскольку у нее есть документ, подписанный у нотариуса.

Рассказывая, она не отводила взгляда от обложек книг, выложенных в витрине, а Брунетти в это время инспектировал свою память и совесть и был вынужден признаться самому себе, что услышанное было для него не ново. Точных деталей он, конечно, не знал, но хорошо представлял схему, по которой действуют ростовщики. Однако финансовые преступления – это головная боль Финансовой гвардии. Лишь обстоятельства и слепой случай привлекли его внимание к Анжелине Волпато и ее мужу, которые сейчас, в солнечный весенний полдень все еще беседовали на другой стороне маленькой венецианской площади.

– Какой процент они берут?

– Это зависит от того, в насколько отчаянном положении находится заемщик, – ответила Франка.

– А откуда они об этом положении узнают?

Она отвела взгляд от маленьких поросят в пожарных машинах, несущихся неведомо куда на обложке детской книжки, и с укоризной посмотрела на него:

– Ну, это тебе известно не хуже, чем мне. Когда человек вынужден просить банковский кредит, сотрудники банка узнают об этом к концу дня, члены их семей – утром, а весь город – к полудню.

Брунетти пришлось согласиться. Потому ли, что чуть ли не все жители Венеции связаны друг с другом кровным родством или дружбой, или просто потому, что этот город, сокровищница мировой культуры, остается, по сути, большой деревней, но ни один секрет сохранить в здешнем тесном мирке невозможно. Для него давно стало очевидным, что финансовые проблемы любого венецианца быстро становятся достоянием общественности.

– И все же, какой процент они требуют? – повторил он вопрос.

– Говорят, двадцать процентов в месяц. Но я слышала, что иногда и пятьдесят.

В Брунетти тут же заговорил венецианец.

– Это же шестьсот процентов в год! – вскричал он, не в силах скрыть негодования.

– Намного больше, если это составной процент, – поправила Франка, тем самым доказав, что ее предки прожили в Венеции на несколько веков дольше, чем предки Брунетти.