Тема себя исчерпала, потому Брунетти ее сменил:

– А что по поводу этого укуса? Расскажи подробнее.

– У нее между зубов застряли кусочки кожи. У того, кого она укусила, по‑видимому, рваная рана.

– Так она передала ему инфекцию?!

Сколько лет идут об этом разговоры, сколько статей понаписано в газетах и журналах, а у него, комиссара полиции, до сих пор не сложилось ясного представления об этой проблеме!

– Теоретически – могла, – ответил Риццарди. – В медицинской литературе описаны подобные случаи инфицирования, хотя лично мне никогда не приходилось с ними сталкиваться. Но эта болезнь уже не так страшна, как это было несколько лет назад: новые лекарства позволяют держать ее под контролем, особенно если начать принимать их на ранних стадиях.

Брунетти слушал, задаваясь вопросом о возможных последствиях своего невежества. Он много читает и имеет достаточно разностороннее представление о событиях в мире, однако не знает, может ли вирус передаваться через укус, потому сейчас испытывает что‑то вроде примитивного атавистического ужаса. А другие люди? Наверняка они тоже не знают, и, значит, их мучает такой же страх.

И он обратился к Риццарди:

– Как, по‑твоему, выглядит рана?

– Очевидно, она укусила нападавшего в руку. У нее во рту волоски, похоже, с предплечья.

– Рана большая?

– Как от укуса средних размеров собаки, например кокер‑спаниеля.

Брунетти не удивило столь причудливое сравнение.

– Ему придется обратиться к врачу? – спросил он.

– Не обязательно. Но если рана станет гноиться, тогда придется.

– Придется и в том случае, если он знал, что девушка была ВИЧ‑инфицирована. Или потом это понял.

Брунетти был уверен, что всякий, кто узнает, что его укусил больной человек, в ужасе побежит к врачам.

«Значит, так, – думал Брунетти, – нужно обзвонить врачей, уведомить отделения неотложной помощи больниц, проверить аптеки, куда убийца мог пойти за антисептиками, бинтами и пластырем».

– Что‑нибудь еще расскажешь? – спросил Брунетти.

– Мне кажется, и этого достаточно… Он не дожил бы до осени, как я уже говорил. Она, возможно, продержалась бы еще год, но не больше.

Риццарди немного помолчал и добавил уже совершенно другим тоном:

– Гвидо, как ты думаешь: наши слова и поступки… они оставляют на нас следы или шрамы?

– Упаси господь! – со страхом отозвался Брунетти.

Он пообещал связаться с Риццарди, когда у него появится информация о личности девушки, и положил трубку.

22

Он позвонил в комнату для младших офицеров и попросил особенно внимательно читать сводки по городу, чтобы ни в коем случае не попустить информацию о пропавшей девушке примерно лет семнадцати. Дал распоряжение начать проверку отчетов в поисках заявления о пропаже, поступившего в течение нескольких последних недель. Однако он понимал, что заявления может и не быть: многие дети предоставлены сами себе, и родителей не пугает их длительное отсутствие. Комиссар не был уверен, что правильно указывает возраст. Девушка была такая тоненькая, хрупкая. Что, если ей и семнадцати еще не исполнилось? Впрочем, Риццарди, вероятно, сумел бы это определить. Брунетти было тягостно об этом думать.

Он спустился в мужскую уборную, тщательно вымыл руки, высушил и снова вымыл. Вернувшись к своему столу, он вынул из ящика листок бумаги и большими жирными буквами написал заголовок, который хотел бы увидеть в завтрашних газетах: «Жертва отомстила убийце роковым укусом».