– Сегодня всему персоналу полномочного представительства ООП на Фьоренце было предложено освободить помещение, собрать вещички и в кратчайший срок покинуть планету. Посольство закрыто и опечатано.

– Но почему?! – хором воскликнули Хорстен и Джерри.

– Потому что под прикрытием дипломатического учреждения таилось, цитирую: «отвратительное змеиное гнездо шпионажа и подрывной деятельности».

Трое агентов молча переглянулись.

– Это еще не все, – продолжал Зорро. – Не знаю, на кого нарвался, но тому типу, с которым я разговаривал по справочному, определенно не понравился мой интерес к посольству. По‑моему, он меня в чем‑то заподозрил.

– Давно это случилось? – спросил Дорн Хорстен.

– Еще утром, если не ошибаюсь. Насколько я понял, полиция подловила одного из посольских служащих на чем‑то неблаговидном. Дело раздули, окрестили «вмешательством во внутренние дела суверенного мира» и под этим предлогом приказали всем убираться восвояси в двадцать четыре часа.

– А я ведь предупреждала вас, коллеги, – напомнила Элен, – что подпольное движение пронизало всю систему государственной власти. Неужели вы не видите, что закрытие посольства ООП – это следствие провокации диссидентов? И это означает, что до решающего выступления оппозиции ждать уже недолго. Скоро все здесь разлетится к чертям, и планета превратится в сумасшедший дом.

– Если это произойдет, нашей миссии конец, – констатировал Хорстен. – Фьоренцу придется списать со счетов минимум на несколько лет – до тех пор, пока она вновь не возобновит движение к прогрессу, внося свой вклад в общий потенциал всего человечества.

– Ну, не стоит так мрачно смотреть на вещи, док, – возразил Джерри. – Кто знает, не окажется ли новое правительство лучше прежнего? По‑моему, Первый Синьор и его министры чересчур предвзято относятся к оппозиции. Возможно, эти энгелисты – не такие уж плохие парни.

– Октагон так не считает, – парировала Элен, не скрывая пренебрежительного отношения к дилетантским суждениям Родса. – Народ и правительство этой планеты стремятся к свободному либерально‑демократическому развитию по пути прогресса, потому что искренне хотят этого. Такое стремление заложено в их воспитании, традициях, в их крови, наконец! И только энгелисты изо всех сил стараются столкнуть телегу с дороги на обочину.

– У тебя есть основания так утверждать? – прищурился Хорстен.

– Но это же очевидно! – воскликнула Элен. – Ну кто еще, по‑вашему, подрывает устои и заражает своим тлетворным влиянием здоровое и прогрессивное в своей основе общество, если не они?

Зорро Хуарес остановился у окна, тоскливо вглядываясь в хмурые сумерки.

– Такое ощущение, что угодил в тюремную камеру, – пожаловался он. – Одну из тех, что иногда показывают в исторических три‑ди‑фильмах.

– Что вы имеете в виду? – поднял голову доктор.

– Да вы сами взгляните. Стены метровые и решетки из стальных прутьев такой толщины, что и для слоновьей клетки сгодятся. Не любит, видать, Первый Синьор, чтобы его зря беспокоили.

Ученый немедленно приблизился к Хуаресу. Он пощупал стены, потрогал решетки и посмотрел вниз. До земли было далеко. Они находились на десятом этаже, а потолки в «Альберго Палаццо» были очень высокими.

– Угу, – удовлетворенно промычал доктор.

– Ага! – кивнула Элен.

– Эй, что это на вас нашло? – растерянно спросил Зорро, переводя взгляд с одного на другую..

– Какой, вы говорите, длины ваш кнут, голубчик? – не отвечая на вопрос, осведомился Хорстен.