Не дожидаясь ответа, он бесцеремонно повернулся к кузену спиной, остановился перед стойкой и окинул критическим взором коллекцию напитков.

– В любое время… – начал Первый Синьор, раздуваясь от ярости и ущемленного самолюбия.

Чезаре резко обернулся. Шутовская маска безобидного фигляра мигом слетела с его лица.

– Вы собирались что‑то сказать, дорогой кузен? – вкрадчиво осведомился он.

Его высокопревосходительство побледнел и сразу сбавил тон:

– Я всего лишь хотел добавить, что ты изображаешь из себя энгелиста с единственной целью: досадить мне. На самом же деле ты ничего не знаешь о подрывных элементах и их организации и никак с ними не связан. И только поэтому, кстати, мы так терпеливо сносим твои дурацкие выходки, наносящие ущерб не только твоей репутации, но и престижу всего нашего семейства!

Но Маркони его уже не слушал. Он вернулся к бару и снова принялся разглядывать бутылки, не стесняясь в комментариях:

– Где же шартрез? – разочарованно пробормотал он. – Ты опять его спрятал под замок, Антонио? Как был ты в детстве скупердяем, так им и остался! Даже открытый цивильный лист тебя не изменил. Что такое виски, кто знает? – спросил он, прочитав надпись на одной из этикеток.

– Крепкий напиток земного происхождения, – ответил Хорстен. – Производится путем перегонки зерновых культур. Не содержит других депрессантов, кроме алкоголя.

– Ладно, попробуем, – кивнул Чезаре, наливая половину рюмки.

– Виски обычно пьют слегка разбавленным, – предупредил ученый.

– Но тогда и букет теряется, – возразил фьорентиец.

– Верно. И все‑таки…

Не слушая доброго совета, Маркони отхлебнул глоток, поморщился, но ударить в грязь лицом перед чужаками не пожелал и пристроился в ближайшем кресле, прихватив виски с собой.

– Ты намеренно вводишь в заблуждение наших гостей, Антонио, – начал он, обращаясь к Первому Синьору. – Я прекрасно разбираюсь не только в энгелизме, но и осведомлен также об источниках его происхождения, причинах возникновения и конечных целях. Но сам я принадлежу к крайне малочисленной фракции, отколовшейся, можно сказать, от основного движения. Повсюду трубят, что энгелисты стремятся свергнуть существующий общественно‑экономический строй насильственным способом. Моя фракция решительно отвергает подобные методы и рассчитывает изменить режим цивилизованным путем – добившись победы на выборах. Что вполне законно и нисколько не противоречит Конституции Свободно‑Демократического Сообщества Фьоренцы.

– Тебе отлично известно, что действие Конституции временно приостановлено! – вскричал, кипя от негодования, его высокопревосходительство. – До тех пор, пока все подрывные элементы не будут взяты под должный контроль, мы вынуждены скрепя сердце жертвовать некоторыми гражданскими правами и политическими свободами. – Он повернулся к доктору: – Не слушайте его, синьор Хорстен. Мой кузен несет полную чушь. Его так называемая фракция, собирающаяся победить на выборах, нигде не зарегистрирована и не внесена в избирательные списки!

– Не по моей вине, заметьте, синьор, – лениво добавил Маркони, отпив виски. – Проклятье! Эта штука будет, пожалуй, покрепче траппы! – скривился он и укоризненно посмотрел на кузена: – Но ты напрасно думаешь, Антонио, что твоя однопартийная система будет существовать вечно. И махинации с выборами тоже до добра не доведут. Как нельзя изменить погоду, манипулируя термометром, так нельзя предотвратить революцию, игнорируя мнение большинства населения.

– Энгелисты, по‑твоему, большинство? – рассмеялся Первый Синьор.

– Пока нет, пока нет, но обязательно будут!

Неизвестно откуда послышалось негромкое жужжание.