Узнав, кому эти идиоты отказали, Виктор Евгеньевич засмеялся: дело в шляпе. И тут же позвонил одному из «отказников», это был... начальник районного ОБХСС.

— Через два часа лично буду, — отозвался тот по-военному четко, услышав, что писателя интересуют делишки Четверякова.

Через три часа Виктор Евгеньевич уже читал захватывающее, как романы Агаты Кристи, содержимое толстенной папки.

— Хитро, — сказал Васькин. — Всего и делов. — И спросил Дудинскаса, ну точь-в-точь как когда-то секретарь ЦК Валера Печенник спрашивал его, почему даже последние алкаши, выгнанные с работы и в усмерть оскорбленные, не хотят им давать на своих бывших начальников разоблачительный материал: — Почему же все эти обиженные прямо ко мне не приходят?

К Вас-Васу Васькину, губернатору, Виктор Евгеньевич относился хорошо, с большим уважением и отделяя от многих. Поэтому он не нахамил ему, как когда-то Печеннику, сказав, что даже последние алкаши не хотят с ними разговаривать, потому что никто в их справедливость уже не верит.

новые традиции

Папка свое сделала, и Цитрусовый номер один по фамилии Четверяков с должности-таки слетел, навсегда исчезнув из поля зрения Дудинскаса.

Нельзя сказать, чтобы новая кандидатура прошла гладко. Но в конце концов во главе администрации района стал председатель колхоза Петр Владимирович Супрунчук.

Человек честный, бесхитростный, он не забыл о том, что его выброс наверх произошел с подачи хозяина Дубинок. И вскоре после назначения он приехал, долго ходил, присматривался, расспрашивал, потом пожал плечами:

— Не понимаю: чего они прицепились? Мне так даже нравится. А что?

С ним вместе прибыл и Цитрусовый-два.

Ушел он из колхоза гораздо раньше, чем хоть одно из начатых им дел довел до конца, в том числе и уничтожение Дубинок. С овцами у него тоже ничего не получилось, не случайно в этих местах никогда овцеводством не занимались.

Но относительно его дальнейшей судьбы Виктор Евгеньевич ошибся. Использовать-то его использовали, но выбрасывать не стали, а напротив, выдвинули наверх, сразу через несколько ступенек.

Приехав с Супрунчуком, новоиспеченный Цитрусовый неотступно ходил рядом, согласно кивая, сокрушенно вздыхая и всем своим видом демонстрируя, как и ему здесь нравится, как он забыл нанесенное оскорбление. Из чего Виктор Евгеньевич заключил, что тот совсем не так прост. И с презервативом тогда все правильно понял, а дурачком только прикинулся. Повод ему был нужен, чтобы поссориться, народ подзавести, а себя разогреть.

повод для оптимизма

На фоне таких перемен Валентина Будаенко, проявив, как сказал бы Мальцев, профессиональную безоглядность, в три недели совершила то, что Виктору Евгеньевичу с его жизненной активностью и не снилось. И это при том, что Дубинки для нее были лишь одним из множества курируемых объектов, и никто ее от них не освобождал, как и от бесчисленной череды дел и забот, в том числе и домашних, которые она тянула из последних сил, — с больными родителями-стариками, с беременной дочерью и внуками, где все не устроено, все кувырком...

Два месяца ушло на то, чтобы под ее руководством и при постоянном вмешательстве (что доставляло Дудинскасу, всегда мечтавшему кому-нибудь подчиняться, прямо наслаждение) привести в порядок все документы и получить наконец некое подобие генплана развития Дубинок. Генплан, точнее, генеральная схема, без проволочек подписанная Супрунчуком, была тут же принята областным градостроительным советом и вынесена на облисполком — для окончательного утверждения.

Получалось, что и в новых условиях можно жить.

иные мерки

Увы, на заседании облисполкома, где решалась судьба Дубинок, сама Валентина Макаровна не присутствовала.

За две недели до того она помчалась на свой очередной объект, куда ей вообще-то не надо было ехать, о чем Виктор Евгеньевич накануне ей говорил, пытаясь внушить, что она не девчонка, чтобы сразу за все хвататься.