иные мерки

Увы, на заседании облисполкома, где решалась судьба Дубинок, сама Валентина Макаровна не присутствовала.

За две недели до того она помчалась на свой очередной объект, куда ей вообще-то не надо было ехать, о чем Виктор Евгеньевич накануне ей говорил, пытаясь внушить, что она не девчонка, чтобы сразу за все хвататься. Но понеслась, как всегда сломя голову, и угодила в неизбежную при такой жизни и такой езде автокатастрофу, врезавшись в какой-то грузовик, после чего умерла в больнице, так и не приходя в сознание.

Она долго лежала в реанимации, недели две. Однажды к Дудинскасу пришла ее дочь Оля, она была в положении и, плохо сдерживая слезы, сказала:

— Мне кажется, мама так измоталась, так измучена, так устала от жизни, что просто не хочет в нее возвращаться.

За эти месяцы Виктор Евгеньевич с Валентиной Макаровной не только познакомились и сдружились, сразу поняв друг друга, но успели ощутить трудно объяснимое в столь разных людях родство душ.

— Скажите, Виктор Евгеньевич, — робко спросила Оля, — Не можете ли вы попробовать... Мама вас так слушалась... Вывести ее из комы? Ну, как-то растормошить...

Дудинскас отшатнулся. Все, что он считал возможным — оставить б покое эту красивую, энергичную и такую беспомощную женщину, не тормошить ее, вытягивая снова в ту дурацкую жизнь, где она так металась и мучилась — от постоянных столкновений с трусами, слабаками и дураками, где задыхалась от неустроенности и множества тупиков, от невозможности всюду успеть, чтобы хоть как-то свести концы с концами...

Единственное, что он смог для нее сделать потом, так это поехать с Олей по окрестностям Дубинок, чтобы выбрать подходящий могильный камень.

Когда на второе заседание облисполкома снова заявился руководитель той мерзостной комиссии — он был, как выяснилось, представителем Службы контроля — и снова попытался на всех давить, Василий Васильевич Васькин его вежливо выслушал, согласно кивая, дождался, пока за ним плотно закроется дверь, и тут же попросил собравшихся проголосовать за проект постановления, подготовленный Валентиной Макаровной Будаенко.

Так просят почтить память минутой молчания.

страх

Пока сражались, Виктор Евгеньевич как-то не ощущал особой боязни за судьбу своей деревни.

Впервые противную слабость в коленках пришлось ему испытать позднее, когда с Дубинками уже все утряслось.

В приемной председателя Госэкономплана Республики Степана Сергеевича Лонга, куда пришел он совсем по другим делам, Дудинскас встретил все того же дородного и до синевы выбритого руководителя комиссии, которая их гробила. С распростертыми объятиями он прямо бросился Дудинскасу навстречу, благоухая, как хороший цековский туалет:

— Как же, как же, Виктор Евгеньевич, слышал и читал, радуюсь за вас! Хорошо, что такое святое, можно даже сказать великое дело нам с вами, можно сказать, удалось отстоять.

Это был тот самый негодяй, который изощрился по итогам проверки подготовить три письма Службы контроля, подписав их у начальства и отправив в один день — под одним номером, но по разным адресам и соответственно с разным содержанием.

В первом письме, адресованном Дудинскасу, его журили за допущенные нарушения в оформлении документов, усыпляя тем самым его бдительность...

Во втором, направленном в облисполком, просили председателя Мышкевича навести с Дубинками порядок и восстановить законность...

В третьем, врученном Цитрусовому, прямо предписывали землю у «Артефакта» изъять, все там созданное уничтожить, все построенное снести, а виновных привлечь к ответственности...

— Если честно, так скажу вам, что никому там бурить и не надо было. Любому дураку ведь понятно, что ничего с вас не возьмешь. Да и Пал Палыч, приехав, сразу сообразил, что, ковыряясь в земле да играясь с музейными побрякушками, разжиться можно только головной болью и заботами.