— Ты меня специально смешишь, да?

— Нет. Просто это действительно так. А мой брат-по-мечу Хэлгэ из Дома Рассвета постоянно чертит… дома, дороги, эти… как их там… акведуки. Впрочем, они там, в Доме Рассвета, все время что-то строят.

— Эльфийский князь — шорник, — Кирт покачала головой. — С ума сойти… Может, у вас и золотари тоже есть?

— Нет. Мы грибок выращиваем специальный, вроде плесени, — он разлил готовый отвар по чашкам. — Какую неаппетитную тему ты выбрала! А чай уже готов. Пробуй.

— Вкусно, — похвалила Кирт, отпив пару глотков.

Пальцы, которыми она обхватила чашку, лишились царапин и ссадин, зато теперь их украшали длинные острые ногти.

— Кирт, — Лиэ кивнул на ее руки, — я просил ногти, а не когти.

— Что? — она только теперь заметила изменения. — Ох…

— Способность к самоисцелению у тебя врожденная или приобретенная?

— Смеешься?

— Смеюсь. Пара царапин, оставленных такими ногтями на моей нежной коже — чем не повод для убийства?

— Для них, — девушка грустно улыбнулась, — нет повода лучше.

— Не грусти. Здесь собрались отбросы. Я знаю, что далеко не все люди таковы. Достойных больше. И вообще… хороших людей, по моим наблюдениям, значительно больше, чем плохих.

— Эльф убеждает меня в человеческих достоинствах! Ну, кто, например?

— Например, ты, Киирт'аэн.

— Ты же ничего не знаешь обо мне.

— Уверена? — Лиэ хитро улыбнулся поверх чашки. — Я все же эльф, Кирт. Я тебя читаю.

— Мои мысли? Мою… память? — она дернулась, словно он ее ударил.

— Не настолько глубоко. Не бойся: у нас проникновение в чужое сознание без позволения приравнивается к изнасилованию. По сути, такая же мерзость. И карается достаточно сурово.

— А как карается убийство? — она встала и отошла к окну. Рука легла на переплет, голос почти замер. — Убийство ребенка?

— Я не вижу в тебе следов такого преступления, — помолчав, промолвил он.

Кирт дернула плечом, не отвечая.

— Ты совершила такое? Почему? Как?

— Ты действительно хочешь знать?

— Нет… наверное. Не хочу. Но я должен услышать. А ты? Хочешь рассказать?

— Нет. Но я должна, — она так и не обернулась.

Лиэ смотрел на ее спину, прямую, застывшую, словно натянутый лук за мгновение до выстрела. Спина не дрогнула, и голос не дрогнул тоже, когда она начала рассказывать.

Рассказ Киирт'аэн.

— …Обычаи и верования. Моя семья несколько столетий следует им… и не только моя семья. Молодых сводят, как скотину, подбирают пару. У меня нет ни братьев, ни сестер, потому что ребенок жизни может быть только один. Следующий — уже ребенок жертвы…

Жертва… Лучшая жертва — женщина на восьмой луне беременности и ее плод. Ее кладут на алтарь, разрезают живот, но не достают дитя. Они умирают там, сами, долго, так долго…

Столетиями Толкователи похищают беременных женщин и убивают их так. Это и есть источник долголетия и молодости, эта жертва и эликсиры, которые они делают из последа и плода… Награда за жертву.

Они говорили: твой ребенок — дитя жизни. Говорили, это честь — позволение родить.

Пленниц держат в специальной тюрьме, в подвалах храма.