Я положила руку ему на запястье. Биение крови под пальцами было слишком частым. Лет семь назад Альрик, наверно, расплакался бы, а теперь не мог, не имел права. Разве только по ночам, когда засыпают даже самые чуткие слуги, он дает себе волю… Я хорошо знала, как это бывает.

— Не проси рассказать обо всем, — сказал Альрик наконец и глубоко вздохнул, унимая непрошеные слезы. — Я хотел бы, Вьен, но не могу. Я обещал матушке молчать.

— Но почему? Хоть это-то ты сказать можешь? — не выдержала я.

— Да чтоб я сам понимал! — вспылил он, но тут же утих, оглянулся и взял мои руки в свои. — Взрослые считают — если ты ничего не знаешь, то тебе ничто не угрожает. Все ведь понимают, что ты шесть лет провела в обители, а в письмах всего не опишешь…

— Глупость какая, — в сердцах сказала я. — Даже если этот твой дядя Эдан — воплощенное зло, при чем тут я? Я не жена тебе, всего лишь невеста.

А если я откажусь выходить за тебя замуж — воля твоего покойного отца или нет, — неужели не найдется для тебя знатных невест? Год-другой — и Дьюран придется оборонять от нашествия девиц!

— Ты всё смеешься, Вьен, — Альрик вымученно улыбнулся. — Это славно. Я забыл уже твой смех… Забыл, каково это: говорить, что думаешь. Нельзя ведь…

— Почему? Боишься подслухов?

— Да. Боюсь. Представь, могу сказать вот так… А шесть лет назад лучше язык бы себе откусил, чем признался в страхе!

— Аль… — я снова положила руки ему на плечи. — Да что же за чудовище явилось в Дьюран? Что оно с тобой сделало?

— Ничего. В самом деле, ничего, — Альрик отстранился. — Это-то и есть самое страшное. Вьен… Мне нужно идти, столько дел… Ты…

— Я бы хотела прогуляться, — перебила я. — Тебе ведь нужно проследить за приготовлениями, верно?

— Да, конечно, но как же ты одна?..

— Как и прежде, — пожала я плечами. — Можно мне взять лошадь из твоей конюшни? Или ты ею еще не распоряжаешься?

— Можно, конечно, — Альрик посуровел. — Скажи старшему конюху — я разрешил. Да о чем я, он тебя помнит… Но ты все равно скажи!

— Непременно, — я подумала, потом потянулась и поцеловала его в щеку. — Жаль, что ты не можешь поехать со мной.

Он вздрогнул, потом коснулся щеки кончиками пальцев и улыбнулся.

— Могу, Вьен… Только вот…

— Матушка заругает? — улыбнулась я. — Потерпи немного, Аль, до полуночи потерпи, и тогда станешь хозяином Дьюрана и себе хозяином тоже!

— Мне бы твою уверенность, — ответил он, провожая меня взглядом — я ощущала его спиной…

6

Старший конюх противиться не стал — меня действительно помнили, а в приказе Альрика не сомневались. Так я получила славную серую в яблоко кобылку из этих, незнакомых, да и пустила ее во весь мах… Можно было расспросить конюшенных, откуда взялись такие лошади, но я понимала: ничего они не скажут. Везде маячили тенями чужие люди, и говорили все с оглядкой…

Впрочем, я и так догадалась: взяться этим коням неоткуда, кроме как от дяди Эдана. Он держит их на конюшне Дьюрана для себя и своих людей, некоторых, наверно, подарил племяннику… А впрочем, что за дело!

Сейчас мне не хотелось думать ни о чем: сильная лошадь несла меня к реке, утреннее солнце ласково пригревало, и я могла представить, будто мне еще только двенадцать, меня пока не отослали в обитель… Или уже отослали, мне тринадцать, четырнадцать, и рано поутру я гоню лошадей из ночного, а потом беру в руки тяжелый шест, и…

Нет, не стану вспоминать.