Он улыбнулся ей, и девушка в свою очередь ответила ему улыбкой.

Пол усмехнулся про себя, вспомнив, какими лестными эпитетами награждали своего полководца солдаты – вот уж бабник так бабник, никакая юбка перед ним не устоит. Тут его мысли обратились к лерони, размещенным на другом конце деревни в отдельно стоявшем доме. К ним еще приставили четырех часовых, чтобы никто не осмелился побеспокоить их. Даже Бард, еще раз усмехнулся двойник.

Девица между тем отправилась за вином, мужики разошлись, офицеры поднялись в дом. Строение было каменным и, к удивлению Пола, опрятным внутри. В это время в дверь решительно постучали, и после приглашения вошла сестра меченосица. Ее алая туника была подобна знамени.

– Лорд‑генерал!.. – прямо с порога выкрикнула она и упала на колени перед Бардом. – Киллгардский Волк, я требую справедливости!..

– Если ты из тех, кто сражался на нашей стороне, ты ее получишь. Что случилось? Если кто‑то в моей армии посмел коснуться тебя… я лично не считаю военный лагерь подходящим местом для порядочной женщины. Ладно, в любом случае, если ты воевала за Астуриас, ты находишься под моей защитой. Человек, покусившийся на тебя, будет кастрирован и повешен. Даю слово…

– Нет, господин, – ответила меченосица и коснулась рукой кинжала, висевшего на шее. – Я бы сама разделалась с подобным негодяем. Или мои сестры добрались бы до них. Дело в том, что в армии Серраиса служили наемницами наши девушки. Большинство из них бежали вместе с остатками разгромленной армии, но одна или две сестры были ранены, и с ними остались давшие обет. Я требую, чтобы с ними обращались достойно, как с почетными военнопленными, как того требует обычай. Одну из наших сестер уже подвергли насилию… Когда я обратилась к сержанту, чтобы он немедленно прекратил надругательство, он заявил, что если женщина вышла на поле боя, она должна знать, что в бою можно не только погибнуть, но и попасть в плен, а женщине в плен лучше не попадать.

Губы меченосицы дрожали от ярости.

Бард тут же вскочил.

– Я немедленно займусь этим! – махнув рукой Полу и еще двум офицерам, он поспешил к выходу.

Они проследовали за женщиной в красном. Повсюду в деревне толпились солдаты, за околицей, поближе к ручью, выросли палатки, вокруг стоял шум, но раздавшийся в этот момент женский вопль перекрыл и этот ровный гул. Группа мужчин собралась возле одной из палаток, грубые, непристойные шутки, смех доносились с той стороны. С другой стороны летела отчаянная ругань – оттуда к палатке сквозь толпу солдат пыталась прорваться группа женщин.

– Что здесь, черт побери, происходит? А ну‑ка назад!

По толпе тут же побежал шепот: «Лорд‑генерал, Киллгардский Волк…»

Бард откинул полу палатки, вошел, и тут же оттуда один за другим вылетели два солдата. Прокатились кубарем и остались сидеть в пыли. Внутри палатки рыдала женщина в изорванной одежде. Бард, выйдя наружу, тихо сказал что‑то одному из офицеров, затем громко крикнул:

– С этого момента и навсегда приказываю… Гражданским лицам никаких насилий не чинить. Над пленными не издеваться. – Затем он кивнул в сторону тех, кто сидел на земле. Они были совершенно пьяны и тупо мычали, видно, пытались что‑то сказать. – Кто знает этих ублюдков? Пусть немедленно заберут их, дайте им протрезветь.

Недовольный шум покатился по рядам солдат. Кто‑то выкрикнул:

– А что мы такого сделали? Что мы, хуже других? Это же обычай войны. На каком основании вы запрещаете пользоваться трофеями, генерал Волк?

Бард повернулся на голос и, ткнув в ту сторону пальцем, спросил:

– Кто это сказал? Выйди‑ка сюда… – Когда никто не откликнулся, Бард продолжил: – Только не надо про обычаи.