– Так уж вышло, – ответил Пол и объяснил, что обладает сопротивляемостью ко всяким местным колдовским штучкам.

Женщина внимательно слушала его, потом упавшим голосом промолвила:

– Любой мужчина, кто посмеет ступить на Святой остров, должен погибнуть…

– Во‑первых, – объявил Пол. – Я нисколечко не боюсь вашу богиню. Я так и сказал Карлине. Во‑вторых, она его жена…

Мелисендра отчаянно замотала головой:

– Нет, нет и нет. Они принадлежит богине. Вот почему мне постоянно мерещатся всякие ужасы. Аварра отомстит за нее. Ему не избежать этого. И тебе тоже. – Лицо у нее побелело от ужаса. Далее она заговорила как бы сама с собой: – Что же теперь делать? Что?! Я считала, что у Барда хватит здравого смысла отказаться от этой бредовой идеи. Решила, что его достаточно проучили в первый раз. Но он из тех, кому урок не впрок! Что же теперь делать? Я не испытываю к нему ненависти; он – отец моего ребенка и еще… И еще…

Она порывисто прошлась по комнате. Ломала пальцы, протяжно вздыхала… Пол с удивлением наблюдал за ней, тревога прокралась и в его сердце.

– Я даже вообразить не могу, какое наказание ждет того, кто посягнет на жрицу Аварры. Ужасно! Для начала он навлек на себя гнев меченосиц – они всегда пользовались покровительством богини… Теперь это…

Со странным чувством Пол наблюдал за Мелисендрой. Всю жизнь он искренне верил, что заветной мечтой любой женщины было желание обрести хозяина; что в душе, сами того не сознавая, они страстно желают отдаться – в том и заключалась обязанность мужчины, чтобы ласково, не нанося вреда, открыть эту простую истину. Наблюдая за Мелисендрой, он был готов дать голову на отсечение, что уж кто‑кто, а она знает, чего хочет. Тем более что Бард уже брал ее против ее воли… Но в том‑то и состояла причуда воображения, что он как раз не желал идти этим путем… Он неожиданно почувствовал нестерпимое желание убить Барда. Именно за это самое… За наглость, скотское убеждение в том, что сила всегда права.

«Но это невозможно! – он едва не вскрикнул. – Я не могу посягнуть на него! Ведь он – это я!..»

– Что там насчет Ордена Меча, Мелисендра? Они сражаются рядом с мужчинами, выставляют на всеобщее обозрение свои прелести и при этом требуют, чтобы не смели прикасаться к ним? Я соглашусь, что женщины, занимающиеся хозяйством, семьей, должны быть защищены. Но те, которые решили отказаться от покровительства…

– Неужели ты полагаешь, что все женщины одинаковы? Я не знакома с жизнью Ордена, хотя мне довелось побеседовать с одной из сестер. Если они взяли в руки мечи, не понимаю, почему они перестают считаться женщинами? Почему они вмиг должны лишиться всех прав? Почему пол должен определять – имеет право человек взять в руки оружие или обречен воспитывать детей, вышивать полотенца и делать сыр?

– В следующий раз, – видя такую горячность, улыбнулся Пол, – ты начнешь доказывать, что мужчины тоже, если пожелают, могут заняться вышиванием и стиркой обгаженных детских штанишек.

– Неужели ты и впрямь сомневаешься, что некоторым мужчинам это куда больше по сердцу, чем воевать? – требовательно спросила она. – Почему бы и нет, даже если они пожелают носить юбки и варить кашу на обед! Женщина, наконец, может выйти замуж, стать лерони, дать обет на верность Ордену или Аварре, проколоть уши, взять в руки меч, почему бы и мужчине не заняться чем‑нибудь мирным? Таким боги помогают… Почему женщина, взявшая в руки меч, должна бояться насилия? Вот я женщина – ты тоже желаешь использовать меня таким образом?

– Нет, – сказал Пол.