– Богиня – защитница всех женщин, и она накажет тебя за насилие.

– Ты считаешь, это было изнасилование?

– Да! – подтвердила Карлина.

– Не думаю, что ты это всерьез. Твоя богиня знает, что если бы ты не пыталась противиться…

– Не‑ет! – вскрикнула она, и он овладел ею во второй раз. Теперь она не сопротивлялась, лежала молча, не шевелясь. Словно кукла…

Бард глянул на нее с презрением:

– Еще не было женщины, которая могла бы пожаловаться на меня. В конце концов и ты, Карлина, поймешь это. Почему ты не можешь стать честной сама с собой? Все женщины одинаковы – в душе вы всегда восхищаетесь мужчиной, который взял вас, продемонстрировал, что он – настоящий хозяин. И ты когда‑нибудь будешь благодарна мне за то, что я открыл тебе сию простую истину. Я должен был дать тебе этот опыт. Но ты, Карли, слишком горда. Я должен сломить твою гордыню, чтобы ты могла наслаждаться любовью.

Неожиданно она села на кровати, прикрыла тело рясой.

Бард рассвирепел, сорвал черное одеяние, швырнул его в угол:

– Никогда больше не смей прикасаться к этой дряни.

Карлина пожала плечами, надела нижнюю сорочку. Слезы по‑прежнему текли из глаз, она судорожно вытерла их. Однако голос ее был тих и ясен:

– Ты, животное, действительно решил, что мне можно приказывать? Или думаешь, что, защищаясь подобным образом, ты сможешь забыть, что сотворил со мной только что! Ты решил, что сможешь не думать об этом негодяйстве? О своей черной душонке?..

– Только не надо пафоса, – поморщился Бард. – Все женщины одинаковы, и ты, моя любимая, ничем не отличаешься от прочих. Разве что гордыня тебя мучит… Я знал и таких дурех, которые накладывали на себя руки, еще не распознав как следует эту сладость. В первый раз не получилось, так они сразу в петлю. Но я считал, что ты более разумна, чем эти припадочные, более честна сама с собой… Что ты наконец расслабишься и сама захочешь получить удовольствие. Это же неизбежно, ты же сама хочешь меня…

– Это ложь, – сказала она хрипло. – Вранье!.. Выдумки… Если ты, животное, веришь в это, то только потому, что страшишься взглянуть правде в глаза. Оценить то, что ты сотворил…

Он пожал плечами:

– Ой, как страшно. Не надо, Карли, я знаю женщин. У меня их знаешь сколько перебывало?

Она усмехнулась:

– Ничего ты не знаешь! Ни вот столечко, – показала ему кончик мизинца. – Ни одну женщину ты не смог понять. Изнасиловать – да! Это ты в состоянии. Но понять… Ты сам для себя, для собственного успокоения сочинил какие‑то сказочки. А эти сказочки не имеют никакого отношения к истине.

– О‑о, добрались! Так что же есть истина? – В его голосе послышалось откровенное презрение.

– Ты побоишься взглянуть ей в глаза. Тебя вполне удовлетворяют выдуманные тобой и такими, как ты, байки о глупых курочках, которые только того и жаждут, чтобы ты побыстрее их поимел.

– Ты считаешь, что я настолько глуп, что буду спрашивать женщину и выслушивать ту чушь, которую они городят? Я вот что скажу, все вы – и ты тоже, леди, – спите и видите, как бы скорее явился хозяин, смял вашу гордость, разбудил ваши потаенные желания.

Она улыбнулась уголками губ:

– Значит, ты такой смелый? Такой мудрый? Все знаешь?.