Вторая старушка Циля, обладательница хриплого баритона, тем временем из двух амплуа выбрала пятилетнего ребёнка, только почему то очень старого.

– Нет, это не эта скотина… – сказала она с удовлетворением. И неожиданно набросилась на свою сестру Сару с претензией. – А ты сама ненормальная! Ты мне зачем не сказала, что культурная девушка придёт? Я бы хоть оделась, как человек!..

Девушке показалось, что в ответ Сара схватится за ружьё или, хотя бы, станет в каратистскую стойку и издаст дикий вопль.

Но вместо этого Сара лишь устремила вдаль стоический взгляд. В нём было всё: люди, годы, жизнь. И всё это трагическое.

– Что ты оденешься, как человек, ты разве будешь человек от этого?.. – горестно сказала она. – Познакомьтесь, дорогая, это моя сестра, Циля.

– Очень приятно! Августина! – немного приходя в себя, сказала гостья.

– Она знает… – сказала Сара.

– Я знаю… – благодушно сказала Циля.

– Да? Откуда? – удивилась Августина.

– Моя хорошая, – сказала Циля. – Я Вам так скажу: я привыкла, что я всех знаю. Я когда раньше у нас дома жила, всех знала. И когда в Мозыре жила, всех знала. Я даже когда в Пинске жила, всех знала. Я когда работала на картонной фабрике, всех знала, и когда на складе работала, я всех знала…

С этого момента разговор начал напоминать те эпизоды итальянских опер, где герои одновременно страстно поют каждый своё, но при этом никто не слышит друг друга.

– Я вот так уже двадцать лет живу… – говорила Сара Августине. – Что я могу сделать, моя хорошая… Моя сестра всегда такая была, ненормальная. А сейчас она стала на голову совсем плохая.

– … А это разве страна? – говорила Циля. – Здесь никто никого не знает. Одни на русском говорят, другие на украинском, третьи непонятно вообще на каком… И никто никого не знает, и я никого не знаю…

– Я свою сестру уже двадцать лет смотрю, – продолжала свою линию Сара. – Ей уже восемьдесят лет, мне восемьдесят два, так я её еще должна смотреть!..

Циля тем временем подошла к Августине с другой стороны, взглянула доверительно, как старый попугай, и спросила:

– Я когда при Хрущеве жила, я была человек. А сейчас я кто?..

Августина начала затрудняться с ответом.

– Она уже про свою жизнь правду совсем не знает, – прокомментировала Сара. – Только я знаю, и Фаня немножко. Вы же мою дочку Фаню знаете? Она стихи пишет, очень культурная.

– Она такая, самая боевая в этом дворе… – добавила Циля, очень гордясь.

Августина поняла, что разговор нужно вернуть к актуальности.

– Знаете, я до сих пор просто не смогла познакомиться – сказала она. – Я хотела узнать, насчёт уборки…

– Моего Аврумчика в Одессе все знали! – ответила на это Циля значительно.

– Насчёт уборки Вы меня спрашивайте, моя хорошая – сказала Сара. – Циля ничего не знает, у ней мозги в другом месте. А Фаня ничего не знает насчёт уборки, за это, что она интеллигентная…

В этот момент всё, что до этого казалось Августине громким и скандальным, затмилось и исчезло. В проёме двери, куда двадцать минут тому назад вошла она сама, воздвиглась гигантская туча или, вернее, куча. Эпицентром кучи была грандиозная дама жгучей южной внешности, одетая по последней моде пятилетней давности. Несмотря на массивность габаритов, она была очень подвижна, отбиваясь, как лев, от двух субъектов в одинаковых голубых рубашках.