– А а а а а а а а а! – орала тем временем дама. – А а а а! Пустите, твари! Где ваша культура, проститутки?! Полицейский режим, да?! Это ваша сионистская мечта, да, гады?!

Танкер тем временем был успешно водворён в квартиру и два буксира от него отсоединились, хоть и не без труда. Полицейские отпустили даму и стали поправлять форму. Один из них сказал – естественно, на иврите:

– Я тебя предупреждаю, будут проблемы. Больше так не делай!

– Слушаюсь, товарищ начальник! – ответствовала дама, вся колышась и исходя жаром негодования. – Идите в жопу!.. – добавила она за этим яростно.

Последняя реплика, что обидно, не была оценена по достоинству, так как прозвучала уходящим полицейским в спину, да ещё и на русском языке, языке Пушкина, которым они явно не владели. Да и читали ли израильские полицейские Пушкина, хоть бы в переводе? Вряд ли, вряд ли… Я, конечно, оптимист, но…

– Фанечка, что такое?!.. Ой, Боже мой, что случилось? – вымолвила, наконец, Сара, до этого лишь всплёскивавшая руками.

– Что такое, Фанечка? – заинтересованно спросила Циля. – Ты опять подралась?

Для полноты картины совершенно необходимо пояснить, что действия произносились обеими старушками с каноническим южным ударением, как то: жи ла и подра лась.

– Мама, отстань! Циля, заткнись! – Фаня, поправляя наряд, гневно сверкнула на старушек глазами стокилограммовой Кармен и сказала Августине машинально: – Здравствуйте, дорогая! – Но вдруг, поняв, что есть кто то посторонний, заорала так, как будто на ней было уже трое полицейских: – А а а а а а! Ужас!.. Мама, почему вы не сказали, что у нас гости будут?! Я бы в эту долбаную полицию завтра пошла!

– Ой, ради Бога… извините… я, правда, пойду!.. – сказала Августина, с трудом шевеля губами.

Фаня надвинулась и вперилась в неё изумлённым взглядом.

– Что?! Что такое?! Деточка, как Вы можете? – сказала она. – Эти адские старушки Вас напугали? Конечно! Я извиняюсь, солнце моё… знала бы, что придёт такая интеллигентная девушка, никогда бы не стала тратить полдня на марокканцев в форме. Посидите, солнце моё, я буквально три минутки, приму человеческий вид. Потерпите этих двух свидетелей Октябрьской революции немножко, и мы с Вами выпьем…

– А… – сказала Августина робко.

– … чаю, – закончила Фаня. – Кофе! Я пошла! Мама, Циля! Не добивайте нормальную девушку, оставьте мне тоже что нибудь! Достаньте огурцы, малосольные. Там ещё салатики есть… – и удалилась вглубь квартиры, неся себя, как перемещаемое здание Моссовета на улице Горького (ныне Тверская). Только здание в те годы так быстро не передвигали.

– Вы нас извините, моя хорошая, – сказала Сара. – Фаня сегодня немножко нервничает. Она же опять ходила в милицию, заявление давала. Насчёт гаража.

– В милицию? Насчёт гаража?.. – машинально спросила Августина.

Циля почему то решила, что нужно вмешаться.

– Сара, подожди! Дай, я объясню. Вы меня извините, моя сестра совсем старая, она не знает объяснять. Фаня – да, ходила в милицию. Только не насчёт гаража. У ней не гараж украли.

– Какой ужас… – всё так же машинально ответила Августина. – Украли… А что украли?

– У ней украли половину гаража, – ответила Циля.