— Женя, — вежливо попросила я. — У меня приватный разговор со священником. Ты подслушивать будешь или все же поступишь как приличный человек?

Он пожал плечами и пошел к алтарю.

С недовольным лицом появился батюшка Иоанн, и мне, как обычно при взгляде на него здорово взгрустнулось. Есть что-то неправильное и предельно несправедливое в том, что парни с идеальными телами и прекрасными лицами — вдруг оказываются священниками или, скажем, геями.

По отцу Иоанну явно плакал Голливуд. Был он по-европейски красив, — умные миндалевидные глаза, опушенные длиннющими ресницами, высокие скулы, аристократический нос, а полагающаяся по сану бородка весьма смахивала на стильную диджейскую. Ряса на его двухметровой фигуре смотрелась просто изумительно, подчеркивая широкие плечи и тонкую талию. По правде говоря, уж на что мой Дэн красив, но рядом с отцом Иоанном он и рядом не стоял. А еще, несмотря на то, что батюшке было уже чуть за тридцать, женой он покуда не обзавелся.

Он был хорошим священником, этот красавец, и искренне любил Господа. Его глаза пристально вглядывались в души прихожан, он исследовал их, словно под микроскопом, озабоченный серьезностью своей миссии. Только зачастую девушки видели в его внимании пастыря совсем другое.

Как только Иоанн пару месяцев назад появился в нашей церкви, посещаемость ее мигом достигла небывалых высот. Девицы разной степени молодости и красоты выстраивались в длиннющую очередь, дабы исповедаться ему в грехах. По его словам, они не только исповедались, но и пытались показать, как именно они грешили, чтобы, значит, батюшка смог почувствовать всю глубину их падения.

Итак, отец Иоанн вскоре знал гораздо более составителей Камасутры, похудел от таких искусов, но вроде не сдался.

Меня он ценил — я была одной из немногих дочерей Евы, кто уважала его сан и не пыталась сделать нескромных предложений. Вернее, это он думал, что я уважаю его сан. На самом деле я откровенно любовалась им, но все обламывала одна мысль: с ним легкого романа не получится. Прежде чем уложить девушку в постельку — он сходит с ней под венец, и станет его избранница в одночасье попадьей. Такая мысль здорово отрезвляла. В общем, ничто не омрачало нашей искренней дружбы с батюшкой Иоанном. Он мне был и духовником, и подружкой, и лишь ему я могла без колебания доверить любой секрет.

— Простите, отче, что потревожила вас в столь поздний час, — склонила я голову, косясь в сторону подсматривающей бабки.

— Да ладно тебе, Марья, пиететы разводить, — отмахнулся он. — Говори, что стряслось.

Я пододвинулась, отец Иоанн понятливо присел рядом.

— Вань, ты бесов изгонять умеешь? — шепнула я ему.

Он задумался, почесал аккуратную бородку и признался:

— Может и умею, только ни разу не пробовал. А что, где бесноватый?

— Вань, — смутилась я. — Понимаешь, там не бесы, а покойник пытается телом завладеть. Но я подумала — что бес, что покойник — какая разница? Должно все равно подействовать, верно?

— Марья, — строго сказал батюшка, — опять ты спуталась с нехорошей компанией? Кого опять лечить вздумала, а? Все в воле Божьей, а ты давай-ка в монастырь на месяцок — другой, поживи, помолись.

Я вздрогнула.

Монастырская жизнь — это один из моих кошмаров. Мастера магии постоянно ездят туда, пожить да помолиться. Приходится и мне там бывать. Пока рекорд проживания в божьем доме был полтора месяца, я страшный грех отмаливала, но мне пришлось очень — очень тяжело. День там начинается заутреней в четыре утра, потом до вечера пашешь, не разгибаясь, а в полночь еще одна служба — и можно идти спать. Душа там нет, простыни меняют раз в полгода.