— Отче, — сиплым от переживаний голосом сказала я, — ты в сторону не уводи разговор. Лучше давай изгнание беса, эээ… вернее, покойника проведем.

— Прямо сейчас? — возмутился он.

— Дело срочное, — твердо сказала я.

Он снова почесал бороду и сказал:

— Думается мне, что покойника надо просто отпеть, он и упокоится. Потому и бродит его душа, что не по-христиански он похоронен.

— Да он вообще не похоронен, — пробормотала я.

— Криминальный труп? — шепотом спросил батюшка, перекрестясь.

— Ваня, да что ты такое говоришь? — оскорбилась я. — В больнице еще лежит.

— А, в морге, ну тогда другое дело, — повеселел священник. — Давай его перед похоронами ко мне, в гробу, а уж мы его тут и отпоем на славу.

— А без гроба нельзя? — насторожилась я. — Он, в общем-то, еще почти жив. В коме.

— Господь с тобой, дитя мое. Что ты задумала? Живого человека отпевать?!! Вот уж не думал я, что ты до такого дойдешь!

— Ой, только не кипятись, а? Пациент скорее мертв, чем жив, и дух его ведет себя как дух мертвого!

— Пока сердце бьется — человек жив, — сухо ответил священник.

— Тогда давай изгонение бесов! — вздохнула я. — Я сама если честно не могу понять, так что для начала попробуем изгонение, ладно?

Он посмотрел на меня, нахмурившись, и велел:

— А ну-ка рассказывай, что стряслось!

Я воровато посмотрела на Женьку — тот на весьма приличном расстоянии рассматривал иконы, но рисковать не стала:

— Выйдем, — шепнула я.

Батюшка Иоанн с сомнением посмотрел на свою тонкую рясу, но возражать не стал, встал и направился вместе со мной на улицу. Краем глаза я поймала тревожный Женькин взгляд и усмехнулась. Правильно переживаешь, знает кошка, чье сало съела. Думал облапошить меня, на жалость надавить, дабы я расслабилась и потеряла бдительность? Да не на ту нарвался. Я тебя, милый, сама с носками сожру и не подавлюсь ни разу.

На всякий случай я отвела батюшку за ограду церкви, и правильно сделала: Женька немедленно замаячил в дверях, косясь в нашу сторону.

Не спуская с него глаз, я быстро и четко рассказала Иоанну свою печальную историю. После чего выжидающе посмотрела на него и требовательно спросила:

— Ну?

— Ох, Марья, если б я тебя не знал — сдал бы в психушку, — покачал головой он. — Хотя, может быть, так и стоит сделать, а? Потом спасибо скажешь…

— Я тебе сдам, — нетерпеливо отмахнулась я. — Давай по делу. Что тут поможет? Отпевание, изгнание бесов, все что угодно, ты у нас по нечисти специалист.

— Холодно что-то, — зябко поежился он. — Чуешь, какой ветер ледяной?

— Не месяц май, — кивнула я. — Давай решим, и пойдешь в церковь, согреешься.

— Марья, — тревожно крикнул он, словно предупреждая об опасности.

Я успела вскинуть глаза на Женьку — тот пинал белую церковную стену, и тут в спину ударил порыв ветра, смешанный с мокрыми листьями, пробрало льдом аж до костей.

И я споткнулась, упала прямо на мокрый асфальт, обдирая руки, которыми пыталась притормозить.

А когда подняла глаза на батюшку, надеясь, что он поможет мне встать — поняла, что его надо самого сдавать в психушку.

Ветер яростно трепал его церковные одежды, а он стоял в ночной темноте и страстно читал какую-то молитву на старославянском языке, но странно — я понимала его.