— Осторожнее! — Борис указал на штору.

Понятливо кивнув, Стромов встал так, чтобы наблюдатель, если он был, не смог различить с улицы его силуэт.

— И где этот «хвост»? — пробормотал он, окидывая улицу внимательным взглядом.

— Видишь серый фургон у соседнего дома? Он ехал вслед за тобой, а когда ты включил поворот, он резко затормозил и свернул к соседям.

— Может, это их машина?

— Может, — согласился Борис. — Но тогда почему из нее до сих пор никто не вышел?

Мужчины переглянулись.

— Черт, — Стромов потер виски. — Только этого не хватало. — Пройдя к столу, он залпом выпил стакан воды, потом произнес: — Думаю, ты прав. Сегодня утром, возле отеля, мне показалось, что я заметил вспышку в одном из окон.

— Вспышку?

— Да, но я решил, что это случайный солнечный зайчик.

— Или отблеск объектива фотокамеры, — подытожил Борис.

— Бред. Кто знал, что я буду там в семь утра? И кому вообще нужно следить за мной?

— А что, если не за тобой?

Кирилл непонимающе нахмурился:

— Что ты хочешь сказать?

Борис кивнул на стол, где лежала папка с фотографиями Анжелики:

— Возможно, слежка ведется за ней. Забыл, чья она дочь? Вряд ли папаша оставил ее без присмотра.

Стромов процедил сквозь зубы проклятье.

Об этом он не подумал, а ведь должен был!

— Значит, этот ублюдок знает или скоро узнает обо мне…

— И как ты думаешь поступить?

Упав в кресло, Кирилл поставил руки локтями на стол и опустил на них голову. Нужно было сосредоточиться, решить, что делать дальше, но, как назло, в голове не было ни одной связной мысли, кроме манящих губ Анжелики.

— Кир, — подойдя, Борис положил руку ему на плечо, — мне все это не нравится. Если Андрулеску узнает тебя…

Спина Стромова напряглась так, что под тонкой рубашкой показались стальные мышцы.

— Не узнает, — процедил он сквозь зубы.

— Почему ты так уверен?

— Когда мы с ним последний раз виделись, мне было десять лет. И он не слишком-то обращал внимание на мальчишку. Неужели ты думаешь, что он сможет меня узнать?

— Ты очень похож на отца…

Кирилл скрипнул зубами. Его руки, вцепившись в подлокотники кресла, побелели, на тыльной стороне кистей обозначились жилы.

«Похож на отца»…

Так говорили все, кто знал Захара Стромова — первого главу Химнесса. Все, кто видел его вместе с сыном. Кирилл до сих пор помнил всех этих людей, которые заискивали и лебезили перед его отцом. Помнил их лица и имена, ведь эти люди не раз приходили к ним в дом, чтобы получить поддержку главы.

Но ни один из них и пальцем не шевельнул, чтобы помочь, когда дом Стромовых превратился в пылающую могилу для его обитателей…

Кирилл помнил тот день до мельчайших подробностей. Помнил гудящее пламя, взметнувшееся в ночное небо. Оно было таким сильным, что освещало улицы на сотни метров вокруг.

Помнил, как от запредельных температур лопались стекла и трещали балки. Как едкий дым выедал легкие и глаза. Как он, десятилетний пацан, наглотавшись дыма и слез, пытался выбраться из горящего дома.

Помнил крики матери и сестер, потерявшихся в этом аду.

Помнил, как уже в коридоре, всего в паре метров от спасительного выхода, он поднял голову и увидел отца. Вряд ли он когда-нибудь забудет этот момент.

Прямо на глазах маленького Кирилла прогоревшая балка обрушилась вниз, буквально вбивая его отца в землю. Конец балки откинул и самого Кирилла назад.