— Ну и радуйся — значит, завтра тебя ждет сэндвич с фрикаделькой, — сказал Дел, беря половину списка.

Два имени из своей половины Трейси и Кинс вычеркнули сразу, еще до выхода из Центра юстиции — это были наркоманы, которые дали дуба месяц тому назад. Быстро вычислили и отбраковали двух других: те не отрицали, что были в той самой комнате мотеля, только не в ту ночь, а раньше, где-то за неделю, а на прошлую ночь могли предоставить алиби.

— Видно, убираются там не часто, — сказал Кинс.

Сидя на пассажирском месте «Форда», который они выбрали из автопарка полиции, Трейси рассматривала фотографию с водительских прав следующего кандидата из списка.

— Уолтер Гипсон, — сказала она. С фото на нее смотрел человек с близко посаженными глазами и большими залысинами с обеих сторон лба — причина, по которой он стригся почти наголо.

— Мужской ответ на проблему потери волос — стрижка под ноль, — сказал Кинс, бросив взгляд на фото с водительского кресла. — Вот только зачем, хотел бы я знать?

— Наверное, чтобы не бороться с неизбежным, — ответила Трейси.

— Да, все равно что посадить себя на диету из шоколадных батончиков, если вдруг заметил намечающееся пузцо.

— Двадцать шесть лет, белый, пол мужской, по образованию учитель.

— И к тому же, — добавил Кинс, имитируя британский акцент, — ревностный поклонник проституток и изысканных мотелей. Судимости есть?

— Никаких. Подавал заявление на покупку полуавтоматического пистолета, — сказала Трейси.

Кинс бросил на нее взгляд.

— Полезная информация.

Кинс въехал на гостевую стоянку жилого комплекса Уиллоубрук в Редмонде, как раз когда Трейси закончила разговор со старшим диспетчером. Она звонила, чтобы сообщить, где они и что собираются делать: поговорить с подозреваемым. Выйдя из машины, она сразу почувствовала, что воздух как бы отяжелел от запаха дождя и мокрой земли: приближался ливень.

— Который? — спросил Кинс, оглядывая полдюжины двухэтажных, обшитых деревом строений, типичных для пригородных комплексов Восточного района восьмидесятых.

— Корпус Е, — ответила Трейси и показала пальцем. — Вон оно.

Детективы вышли из-под навеса для автомобилей, поднялись на второй этаж и остановились на площадке. В каждой квартире работал телевизор. Они подошли к двери с номером 4, и Кинс несильно ударил в нее костяшками пальцев. Дверь отозвалась глухим стуком и дребезжанием ручки.

— На совесть сработано, — съязвил он.

Изнутри квартиры женский голос ответил по-испански. Кинс пожал плечами.

— Я в школе испанский прогуливал.

— Постучи еще, — посоветовала Трейси.

Кинс постучал, ответ был тот же.

— Это она нам кричит или просит кого-то в квартире, чтобы открыли дверь? — спросил он.

— Не знаю. Я учила французский.

— Наверное, часто на нем говоришь.

— Oui. Не чаще, чем ты на своем испанском.

Кинс потянулся к двери в третий раз, когда она вдруг распахнулась. Крепко сбитая латиноамериканка держала на бедре девчушку, завернутую в канареечно-желтое банное полотенце.

— Извините, — сказала Трейси. — У вас, похоже, и без нас хлопот полон рот.

Женщина молча смотрела на нее, как в афишу коза, и Кроссуайт просто протянула ей свой значок.

— Говорите по-английски?

Женщина выпучила глаза.

— Да.

Трейси назвала себя и напарника, потом сказала:

— Мы ищем Уолтера Гипсона.