|
- Заходи, заходи, хозяин барин, - сказал Оцуп по-русски, и эти слова его, петербургский говор, смешинка в глазах, некоторая суетливость, как предтеча дружеского застолья, свойственная именно русским, когда те ожидают гостей, поразили Штирлица. - Простите? - спросил он Оцупа непонимающе; его испанский после года, прожитого в Мадриде, стал совершенно изысканным, - Что вы изволили сказать? Я не понял вас... - Так и не должны, - весело ответил Оцуп. - Это я по-родному говорю, по-русскому, драпанул оттуда в восемнадцатом. Петечку звал с собою, младшенького, а он Ленина фотографировал, не захотел, служил делу революции. Он и поныне правительственный фотограф в Кремле, а я генерал у Франко... Так-то вот... Разметало братьев, стоим друг против друга, библейский сюжет! Раздевайтесь, милости прошу в дом. Сначала посмотрим коллекцию, потом гости подойдут, перезнакомлю... Музей начинался в прихожей, увешанной и заставленной хорезмскими тарелками, старинным афганским оружием, керамикой из Бухары, индийскими, резанными из кости слонами, обезьянами и когтистыми орлами. - Восхитительная экспозиция, - сказал Штирлиц. - Я всегда считал, что Бухара славится бело-голубыми цветами, а у вас, скажите на милость, зелено-синие рисунки... - Я не настаиваю на том, что это Бухара, - заметил Оцуп, внимательно глянув на Штирлица. - Джелалабад? Оцуп даже всплеснул руками: - Вы коллекционер? - Я? Нет. Почему вы решили? - По вашему вопросу. У меня бывали тысячи гостей, но никто никогда не спрашивал о Джелалабаде... - Хм, для меня Джелалабад тайна за семью печатями... Афганцы считают себя пришельцами, некоторые интеллектуалы вообще говорят, что их племя является потомком эллинов... Я бывал в Джелалабаде... Росписи, которые я видел, а главное, рисунки, которые делали на базаре старцы, совершенно поразили меня своим сходством с фаюмскими портретами... На смену маскам древних египтян, которые приобщали умершего к вечной жизни, превращая его в ипостась Озириса, пришло искусство римских завоевателей, с их вертикальным скульптурным изваянием того, кто ушел, но тем не менее постоянно живет в доме потомков... Но как это перекочевало в Джелалабад? Почему я именно там увидел сдержанные, исполненные томительного зноя, цвета Древнего Египта? - Потому, видимо, - Штирлиц услыхал у себя за спиной густой, чуть хрипловатый голос, - что миграция культур есть то главное, что подлежит еще расшифрованию. Оцуп согласно кивнул: - Познакомьтесь, пожалуйста, господа... Доктор Брунн, доктор Артахов. - Очень приятно, - сказал Артахов, протягивая Штирлицу большую, чуть не квадратную ладонь. |
