|
- Спасибо. Если через пару дней вам позвонит Оцуп и пригласит на кофе, значит, это я его попросил. Вы замотивируйте свой интерес к его коллекции, это пригодится, Максимо, - и скользяще отошел к гостям. Штирлиц вернулся к Артахову, стоявшему, набычившись, в одиночестве: - Вы здесь впервые? - Я уехал из Европы полтора года назад. - После краха в Берлине? - Да. - До этого жили в рейхе? - Нет. В Югославии. - Работали с Власовым? - Разве с ним можно было работать?! Неуч! Что за горе такое: как на кого Запад хочет поставить, так непременно выискивает дурня! - Видимо, умных Запад боится, - улыбнулся Штирлиц, - Вырвется из-под контроля, как им будешь управлять? - Так ведь это значит обречь дело борьбы с большевизмом на гибель! Помочь Руси только умный может! - А кто на Западе хочет помочь России? Зачем? Ее надобно держать во тьме. Поди, выпусти ее - ого! Опасно, к чему конкурент?! Вы же Розенберга читали, он не особенно скрывал свое отношение к России: рабочая сила и кормовая база. - Пропаганда, - возразил Артахов. - Своим он говорил одно, нам другое. Ничто так не дозируется, как пропаганда. Поскобли ее ногтем, и сразу увидишь, какой резон кроется за словом... Хотя в чем-то вы правы. Я много думал, отчего Олеарий, которого вы помянули, да и его коллеги Гваньини с Одерборном распространяли об Иване Грозном такие чудовищные сплетни... Да оттого, что именно Иван Грозный был первым русским государем, который столкнулся с Западной Европой и ударил тех соседей, которых Ватикан, и Лондон с ним вкупе, считал своими. Ведь и ливонцы, и поляки пугали Париж и Берлин тем, что Иван не ограничится явными своими притязаниями, но дальше двинет, к морю... А - не хотели этого. Наоборот, мечтали запереть Московию в старых границах. Жизнь там уж больно дешева, пусть бы вечно туда ездить, к ним, то бишь к нам, диким, - Артахов вдруг усмехнулся. - Знаете, сколько голштинское посольство получало от нашего царя на прокорм своих людей, коих было тридцать четыре души? - Нет, - ответил Штирлиц; он действительно не знал этого. - Так вот послушайте... Шестьдесят два каравая хлеба, четверть быка, четыре барана, двенадцать кур, два гуся, зайца, полета яиц, четверть ведра испанского вина, пива и водки - для господ дипломатов; слугам выделялась бочка меда, бочка пива и бочка водки, да поверх этого пуд масла на неделю, соль и три ведра уксусу. По-царски, а?! - Действительно, - согласился Штирлиц, посмотрев на Альфредо Гонсалеса; обойдя приглашенных, перемолвившись с каждым несколькими словами, тот снова вернулся к маркизу де ля Куэнья; к собравшимся стоял спиной, говорил тихо, так что ни услыхать его было нельзя, ни прочитать слова по губам. |
