|
Видимо, кто-то из заговорщиков говорил слишком громко, - пили достаточно много, подстегивая себя пивом, коньяком и рислингом; наутро премьер Вирт пригласил к себе Ратенау: - Дорогой Вальтер, полиция считает, что на вас готовится покушение. Ратенау побледнел, только мочки ушей сделались красно-синими; какое-то время он был словно бы парализован, потом тихо сказал: - Я не верю... Кому я делаю зло? Наоборот, я прилагаю все силы, чтобы помочь несчастной Германии выйти из кризиса... В тот же день его навестил шеф прусской полиции. - Господин министр, из сводок мне известно, что вы ездите в открытой машине и с черепашьей скоростью. Я бы просил вас переменить автомобиль и приказать шоферу ехать с большей скоростью. В противном случае я не могу гарантировать вашу безопасность. - Не могу понять, что движет заговорщиками - если таковые на самом деле существуют - в их желании убить меня? - Ратенау пожал плечами. - Чем я прогневал их? Неужели, чем больше делаешь во благо родины, тем большую ненависть к себе вызываешь? Но я был патриотом Германии, я им и останусь, - даже ценою жизни... Назавтра п я т е р к а отправилась в рейхстаг слушать выступление Ратенау. Техов сжался, стараясь исчезнуть: Ратенау то и дело обращал свой взор именно на них, сидевших в первом ряду гостевой галереи; он говорил о том, что Германия в о с с т а е т из хаоса ныне, когда мы имеем договор с Москвой, западные державы ищут с нами контактов, время версальского унижения пришло к бесславному концу; только от нас, немцев, зависит м и р н а я п о б е д а, когда не пушка и карабин принесут славу нации, но ее созидающий гений. После того, как п я т е р к а вышла из рейхстага. Керн внимательно посмотрел на Техова: "Что с тобой, Эрнст-Вернер? Ты ощутил в себе колебание? Ты не согласен с нашим решением?" - Он говорил то, что хотят слышать немцы, - тихо ответил Техов. - Я не уловил в его словах фальши. - Он паршивый большевик, - ответил Керн, и лицо его передернуло презрительной гримасой. - Он пожимал руку этой русской свинье Чичерину. Он делал это открыто, перед репортерами, не стыдясь. Он начал переговоры с Парижем и Лондоном, - значит, он отдаст наши богатства мерзким демократиям Запада, которые доживают последние дни, источенные изнутри тлетворностью своих парламентов и палат депутатов... Он служит тайному еврейскому плану растоптать германский дух, лишить нас идеала верховного вождя и создать республику, которая противна имперскому духу арийцев... Он играет н е м ц а, Эрнст-Вернер, но разве может сыграть его человек с такими глазами, с таким носом и с такими ушами?! Ратенау, будучи типичным буржуа, предпринял свои шаги, особенно после того, как его посетил шеф прусской полиции. Он полагал, что компромисс с одержимыми националистами, с лидером немецких ультраправых Карлом Хельферихом у с п о к о и т безумных: если главарь прилюдно пожмет руку политическому противнику, горячие головы начнут думать д у м к и, а они у них долгие, быстро шевелить извилинами не умеют; всякая о т т я ж к а угодна делу; через год средние классы ощутят результаты его деятельности, в стране будет больше мяса, станет весомее марка, о каком покушении может идти речь?! Террор есть порождение неуверенности в завтрашнем дне. |
