|
.. Он играет н е м ц а, Эрнст-Вернер, но разве может сыграть его человек с такими глазами, с таким носом и с такими ушами?! Ратенау, будучи типичным буржуа, предпринял свои шаги, особенно после того, как его посетил шеф прусской полиции. Он полагал, что компромисс с одержимыми националистами, с лидером немецких ультраправых Карлом Хельферихом у с п о к о и т безумных: если главарь прилюдно пожмет руку политическому противнику, горячие головы начнут думать д у м к и, а они у них долгие, быстро шевелить извилинами не умеют; всякая о т т я ж к а угодна делу; через год средние классы ощутят результаты его деятельности, в стране будет больше мяса, станет весомее марка, о каком покушении может идти речь?! Террор есть порождение неуверенности в завтрашнем дне. Созвонившись с Карлом Хельферихом, министр пригласил его к себе в Грюневальд на ужин; беседа была прощупывающей, достаточно мирной; расстались, обменявшись рукопожатием; назавтра, однако, Хельферих выступил в рейхстаге: "Политика Ратенау наносит непоправимый удар по средним классам, его совершенно не интересует судьба устойчивости нашей валюты, люди не верят словам, нация требует реальных дел!" Тогда Ратенау созвонился с американским послом; тот, выслушав министра, пригласил на ужин некоронованного короля Рура Хуго Стиннеса - старого врага Ратенау; встретились в восемь, расстались в четыре часа утра; Ратенау довез Стиннеса до отеля "Эспланада" в своей машине. "Вот видите, - говорил он, мягко улыбаясь, - американцы поддержат нас, нажмут на Лондон и Париж, особенно на этих паршивых французов; выдержка и еще раз выдержка, облегчение грядет, вопрос месяцев... Мне очень больно слышать, когда меня обвиняют в том, что я не могу быть немецким патриотом, оттого что в моих жилах течет еврейская кровь... Но вам я скажу правду: моя религия - немецкая церковь, моя страсть - немецкий фатерланд, и нет большего антисемита, чем я, господин Стиннес..." ...В одиннадцать часов утра Ратенау выехал из своего особняка. Техов, увидев приближающуюся машину министра, сделался белым: "А что мы будем говорить в полиции, если нас схватят?" Керн усмехнулся: - Скажешь, что мы уничтожили одного из "мудрецов Сиона", нас поймут и простят. На углу Эрднерштрассе Ратенау был убит Керном из длинноствольного автоматического пистолета; убийцы сняли с себя кожаные черные куртки и черные шлемы, бросили их на газон и кинулись в центр; полиция приехала, когда Ратенау был мертв. Керн и его пятерка шли по улицам, которые быстро заполнялись пульсирующими толпами берлинцев; через два часа весь город был запружен народом, появились лозунги: "Смерть наемным бандитам!" Над толпами демонстрантов развевались флаги; к вечеру открылась внеочередная сессия рейхстага; на трибуну вышел лидер ультраправых националистов; депутаты и зрители согнали его прочь: "Вон, паршивый убийца!" Поднялся премьер Вирт: "С тех пор, как мы подняли знамя республики, намереваясь превратить Германию в демократическое государство свободы слова и мысли, тысячи лучших сынов народа поплатились за это своей жизнью". |
