Это проявление внимания и заботы производило довольно странное впечатление, потому что лицо его оставалось все время суровым, чтобы не сказать больше. Но делал он это быстро, ловко и естественно. Было ясно, что ему не впервой оказывать услуги людям. Она смутно припомнила, как прошедшей ночью он неоднократно отирал пот с ее лица и тела, приносил воды, не говоря уж об услугах совсем иного толка.

Однако она испытала облегчение, когда он закончил все эти дела и она смогла наконец лечь под одеяло. Он потушил лампу, и комнату теперь освещал только камин.

Он тоже лег и вытянулся на спине, подложив руки под голову, не глядя на Рейвен. Скосив глаза, она различила его четкий профиль.

В ней вновь шевельнулось желание пережить все то, что совсем недавно произошло. Это ее не на шутку испугало. Ведь она решилась на этот странный и попросту нелепый брак с единственной целью – избежать громкого скандала, притушить его в зародыше. И ничего больше ей не нужно от человека, который с сегодняшнего вечера стал называться ее мужем. Но все ее надежды лопнут, окажутся напрасными, если к их отношениям примешается чувство – страсть, которая запросто может превратить ее в легкую добычу этого мужчины, сделать его жертвой.

Она вздрогнула, когда раздался его голос.

– Ты в самом деле решила лишить себя того, что называется интимной жизнью?

Господи! Что она должна отвечать?

– Да, – сказала она.

– Ну и ну!

В его голосе было искреннее удивление.

– Что здесь странного?

– То, что ты не предназначена для участи монахини. И что никакое, даже самое живое воображение, каким наградил тебя Господь, не может сравниться с истинной, невыдуманной страстью. Боюсь, ты со временем весьма пожалеешь о том, чего лишила себя.

– Сомневаюсь, ибо полагаю, что фантазии могут заменить многое в жизни. Не напрасно способностью грезить нас наделило небо.

Он повернул к ней голову, не поднимаясь с подушки.

– А знаешь ли ты, что страсть может существовать и без любви?

– Возможно. Но мне бы не хотелось, чтобы со мной происходило такое.

Келл усмехнулся.

– Что ж, меня, как твоего мужа, вполне устраивает подобное заявление. Мне не хотелось бы носить рога.

– Можете не беспокоиться на этот счет.

– Однако хочу надеяться, что эти ограничения не относятся ко мне? – В его голосе звучало подлинное беспокойство.

– Нет, – ответила она. – По моему, мы уже говорили об этом, когда обсуждали условия нашего брака.

Ее слова задели Келла довольно странным образом: он почувствовал обиду за Рейвен; ему стала неприятна ее покорность, ее полная готовность терпеть неверность другого. Грех прелюбодеяния. Про себя он такого сказать не может. Он бы не стерпел, узнав, что у нее другой мужчина…

Келл нахмурился, глядя в потолок.

Как же он все таки относится к Рейвен? Может он, черт возьми, разобраться в этом и честно признаться самому себе?..

Пожалуй, самое верное определение его чувств по отношению к ней такое: чистой воды первобытный инстинкт. Шестое чувство древнего мужчины. Желание стать первым в обладании ее телом и не отдавать никому свою добычу. Да, примитивная тяга здорового самца к самке. Упоение победой над ней, подчинением ее себе. И еще древний закон о воспроизведении себе подобных… Но об этом сейчас не надо… Так что все ясно: у него простое и естественное влечение к той вещи, обладателем которой стал. Особенно если эта «вещь» – красивая женщина…

Келл усмехнулся над самим собой и прервал размышления, оставшись недовольным их итогом. Вновь повернувшись к Рейвен, он с явной неохотой произнес:

– Если ты еще не заснула, нужно поговорить вот о чем: у меня, как ты знаешь, есть дом в Лондоне.