Она спокойно спросила:

– Вы не будете возражать, если я поживу в одном доме с вами?

– Так или иначе, – ответил он, – это следует сделать, если мы хотим, чтобы нас считали настоящими супругами. Впоследствии каждый из нас определит свой путь… Завтра мы с вами отправимся в лондонский дом.

– Спасибо, – сказала она.

– Постарайтесь уснуть, – посоветовал он более мягким тоном.

Она послушно повернулась к нему спиной, ее шелковистые волосы разметались по подушке.

Прошло немало времени, прежде чем он услышал ее ровное дыхание – она спала.

Он не мог уснуть еще довольно долго, несмотря на усталость – снова думая о Рейвен, об их отношениях…

Итак, нельзя не признать: то, что следовало бы считать просто половым актом, совокуплением, соитием двух существ, превратилось во что то более значительное. Во что то, зацепившее его за живое, оставившее глубокий след… Какой? Он еще не понял. Не разобрал. Одно он уже знает: ему хочется вновь и вновь видеть ее, прикасаться к ней, погружаться в ее тело…

Да, он осуществил свое желание. Насытил его. Полон впечатлений от происшедшего недавно здесь, на этом ложе. Не может забыть ее глаза, волосы, движения ее тела, теплоту, мягкость и волнующую тесноту того заветного места, куда он проник первым и единственным (если не считать всяких флибустьеров из ее сновидений)…

Но острое чувство голода по ней, неизбывная жажда снова и снова повторить засели в нем как наваждение… Искушение… И некуда от него деваться…

– Проклятие! – пробормотал он сквозь зубы. Выпростав руку из под головы, он осторожно коснулся ее волос, упавших на плечи, пропустил их шелковистые пряди сквозь пальцы.

Ох, Рейвен Кендрик… нет, уже не Кендрик, а миссис Лассетер, его законная жена. И в сущности, полная загадка для него. Определенно в ней есть что то колдовское. Маленькая колдунья, за неистовой чувственностью которой скрывается ясный рассудок и недюжинный ум. Этот рассудок и заставляет ее в глубине души бояться того мужчины, который в состоянии пробудить в ней подлинную страсть.

Однако, признался он себе, и он, Келл Лассетер, страшится ее, своей колдуньи – ее глаз, ее губ, каждого изгиба ее тела, которое он познал, но хочет познать еще и еще. Вот он, дьявольский соблазн, о чем толкуют и пишут во все века…

Нетрудно понять Шона и многих других, молодых и не очень, которые были околдованы ею. И вот теперь то же самое грозит и ему…

Боже, если это и вправду случится, небо рухнет на землю!

А у него, продолжал размышлять Келл, и так забот хватает. Особенно после этой внезапной, можно сказать нечаянной, женитьбы. Как он скажет об этом своему брату, без памяти влюбившемуся в нее и поплатившемуся за это? Не станет ли он, Келл, второй ее жертвой, вслед за своим младшим братом? А она, Рейвен, не станет ли злым духом их семьи?

Придя к этой мысли, он уже пожалел о своем предложении поселиться вместе в лондонском доме. Зачем ему, пусть и не слишком длительное время, мучиться от ее близости? К чему, хоть и урывками, видеть ее, слышать голос?

Впрочем, успокоил он себя, скорее всего это будет не так уж страшно. При желании и умении можно почти не замечать друг друга, не мешать каждому жить своей жизнью. А постепенно, когда такая форма существования станет привычкой, оба почувствуют облегчение. В конце концов, у него есть свой круг знакомых и друзей, есть игорный клуб…

Келл повернулся на бок, закрыл глаза. Завтра он отвезет Рейвен в свой городской дом, и на этом, он хочет надеяться, его миссия по отношению к этой женщине будет в основном окончена. Останется лишь распроститься с нею в своих мыслях и желаниях. Это он сумеет сделать.