Что еще мог он сказать этому полубезумному, не признающему никаких доводов человеку, с кем его объединяла общая кровь?

– Да, конечно. Я всегда ошибаюсь. Всегда не прав. Всегда и во всем плох… – В голосе Шона послышались рыдания, слезы наполнили глаза. – Ты просто украл ее у меня! – выкрикнул он. – Вот что ты сделал! А я любил ее, Келл…

Келл медленно покачал головой.

– Если бы любил, то не мог бы поступить с ней так, как поступил. Не мог бы подвергать ее насилию любого рода. Не мог обречь на то, чтобы она стала отверженной в своем обществе. Как наша с тобою мать… И ее мать тоже… – Он сжал кулаки. – Что бы там ни было, я не допущу, чтобы ее судьба была похожа на судьбу нашей матери.

Шон отвел глаза в сторону.

– Но я действительно любил мисс Кендрик, – сказал он каким то детским, на удивление жалким голосом. – Клянусь тебе! И готов был сам жениться на ней.

– Однако она не захотела, Шон, и ты не нашел ничего более умного, как украсть ее из под носа жениха! Избить, привязать к кровати, напоить наркотической бурдой и попытаться изнасиловать… Ничего себе любовь! И при этом еще полагал, что после всего этого она сразу полюбит тебя и согласится выйти замуж. Так?

Лицо Шона исказилось, на него было жалко смотреть. И Келл, который еще не выговорился, немного смягчил тон.

– Что ж, – продолжал он, – надо признать, кое чего ты добился, братик. Можно считать, отомстил. Только за что? За то, что она тебя не полюбила? Но разве можно заставить любить? Подумай сам… Однако ты должен быть удовлетворен: ты лишил ее места в обществе, к которому она принадлежала. Это раз. Лишил мужа – это два. Не будем говорить о такой мелочи, как то, что ты поколебал ее веру в порядочность, честность и доброту многих людей… Впрочем, она и раньше была не слишком высокого мнения о людях. С самого детства. Чем тоже напоминает нас с тобой, брат.

Он засмеялся. В смехе были горечь и презрение. Когда он заговорил снова, в его голосе появилась несвойственная ему неуверенность.

– Конечно, я понимаю, брак со мной – невысокая честь, и мисс Кендрик шокирована моим положением в обществе. Но повторяю, в этом был хоть какой то шанс для спасения ее репутации. Какая то возможность хоть как то объяснить случившееся. Без упоминания твоего имени и твоей чертовой роли во всем этом. И сейчас твоя обязанность, Шон, не вылезать со своим изложением событий – ни в трезвом, ни в пьяном виде. В последнем ты пребываешь чаще всего!.. А теперь слушай внимательно: мы придумали подходящую историю, и если ты осмелишься ее опровергнуть или извратить, то за твою судьбу я не ручаюсь. И в тюрьму к тебе приходить не буду, так и знай.

– Какая еще история? – спросил Шон слабым голосом. У него продолжала болеть голова после вчерашней попойки, бокал виски, который он осушил, не принес облегчения. Пить дальше он опасался, потому что хотел услышать и понять, о чем говорит Келл.

А Келл продолжал:

– Мы с мисс Кендрик были уже давно влюблены друг в друга… Не дергайся, черт тебя побери! Я впервые близко увидел ее только вчера вечером у себя в клубе… И это я похитил ее, не допустив до алтаря, потому что не представлял жизни без нее. И сделал я это, заметь, по обоюдному согласию. Хотя мы оба знали, что брак с владельцем игорного клуба, да еще полуирландцем, да еще обман герцога выводит ее за границы высшего света. Лишает прежнего статуса.

– Провались они со своим статусом! – рявкнул немного пришедший в себя Шон, презрительно скривив рот.

У него с братом зрела давнишняя неприязнь к сословным различиям. Вернее, к тем из высших слоев, кто эти различия возводил в догму. Наверное, подумал Келл, его брата оскорбил не только и не столько отказ Рейвен, как то, что предпочтение было отдано персоне из высшего света.