Уж не знаю, что пригрезилось моему спутнику, но выражение лица у него было таким, будто мимо нас продефелировала инопланетянка из антимира — с тугоплавкой попкой.

Судьбе этого было мало: из душегубки выскользнул Алеша-хакер голый как заяц в поле. Но в трусах с крупными разводами мака.

— З-з-здрастье, — посчитал нужным проявить уважение к руководящим товарищам. — Крекер уже загнали, — и вприпрыжку рванул в противоположную сторону. От антимира.

Господин Свечкин решил: он спит и снится ему кошмарный сон. Ущипнув себя за ухо, он понял — это быль. К сожалению.

— Что это? — поинтересовался больным голосом.

— Хакеры, — признался я. — Выполняют спецзадание. Жарко у них, заглянул в кабинет, освещенный салатовым светом экранов дисплеев, по которым маршировали колонны цифр. — Как в Африке.

— Да-да, — притомлено проговорил Михаил Данилович. — Как интересно, хакеры из Африки… Пойду я, пожалуй. День был трудным.

Я проводил Тело до авто, пообещав познакомить с удивительной дамой, примеченную нами в облегченном, скажем так, неформальном виде.

— Извините, Саша? — спросил на прощание господин Свечкин. — А крекер это что? Это такое печенье?

— Нет, это как бы ломик для писюка.

— П-п-писюка?

— То есть компьютера. Для Сети, если быть точным.

— А, понимаю — понимаю, — улыбнулся напряженной улыбкой: ничего не понимал.

А ведь имел высшее образование из Оксфорда. Увы, жизнь не академический трактат и несет такие небылицы, что не каждый способен принять её разнообразие. То есть крекеры случаются всякие. Те, которые на завтрак, и те, которые могут происходить перед возможным походом в Большой театр. Или Малый.

Автомобильный кортеж удалился в сторону прохладной области, а я вернулся на дежурство. Первым делом навестил хакеров. Все-таки интересно чем они там занимаются? На компьютере?

Мои опасения были напрасны: два сумасшедших взломщика били по клавишам. В четыре руки. От света экранов их нагие тела отливались металлическим блёком и казалось — это роботы дуются в дурака на раздевание.

Проигнорированный всеми, и людьми, и писюками, я удалился в свой кабинет. В размышлениях об этом бесконечном и трудном дне. Мы его прожили. А кто-то нет. И неизвестно, кому больше свезло?

Живые переползли пограничную полосу. Чтобы поутру наткнуться на новую? Господи, что ты нам готовишь завтра? Знать бы?

Сложив два кресла, я устроился на них, как астронавт в барокамере. Для полета во вселенскую бездну. Вот такая жизнь у нас. Вот такие веселые напевы. С брызгами шампанского.

Хотел подвести итоги событиям, не успел. Усталость притопила меня в тину дремы, если выражаться поэтическим слогом.

И приснился сон, сумбурный и нелепый. Мельтешили лица, цифры, города, столетия; жестокие робокопы сражались с людьми, их породивших; в непроницаемые дыры антимиров втягивались обреченные планеты; возрождались в пунцовой плазме новые галактики; наконец — ослепительная вспышка: и я (как бы я) на бесконечном, огромном поле, похожем на маковое — цветущее море мака. Всех оттенков цвета алого. Все зависило от ветра, гоняющего цветочные волны. Я, одухотворенный от столь прекрасного зрелища и дурманного запаха, забежал в эти волны. И бежал, рассекая грудью и руками сбивая атласные лепески.

Затем, упав навзничь, лежал так долго, смотрел в незнакомое, низкое небо с рдяным карликовым светилом.

Потом я, астронавт? космический искатель приключений? посланец иного Мироздания? почувствовал опасность.

Под ладонями хлюпала липкая дрянь. Цветы, мною безумно сбитые, кровоточали, как живая плоть. И вместо стебелей из недр тянулись кости, рваные и обнаженные.